Сесилия внимала этим увещеваниям без страха и отвечала с величайшей невозмутимостью. Монктон уже утратил влияние над ее разумом: хотя ее подозрения пока не подтвердились, они не исчезли, у дружбы же нет более опасного врага, чем недоверие! Впрочем, девушка поблагодарила его за участие, но заверила, что его тревоги беспочвенны. Ее доходы велики, семьи и родных у нее нет; и она никогда не станет брать взаймы даже на неделю, однако, пока ее имущество свободно от долгов, она вольна распоряжаться им без ограничений. Когда же мистер Монктон намекнул на возможное замужество, Сесилия возразила, что если кто-нибудь не одобрит ее поступков, то и она, в свою очередь, не одобрит такого человека. Случись ей все же выйти замуж, она урежет свои нынешние расходы на благотворительность и при чистых трех тысячах фунтов годового дохода все равно останется достаточно богатой для любого мужчины. Невозмутимая решимость Сесилии как громом поразила мистера Монктона, однако перечить он побоялся. И девушка продолжала щедрой рукой раздавать все, что могла уделить из своих средств, и заботилась лишь о том, чтобы защититься от обмана. Деньги для нее давно утратили ценность. Единственный раз она порадовалась, что обладает ими, когда захотела породниться с Делвилами, но они презрели ее богатство. Убедившись, что деньги не способны подарить ей счастье, она перестала хоть сколько-нибудь считаться с ними.

Так миновала первая зима совершеннолетия Сесилии. Она старалась не сидеть без дела, и ей удалось вернуть себе прежнюю бодрость. Разнообразные труды и заботы почти изгнали из ее сердца печальные мысли.

<p>Глава VIII. Смятение</p>

Пришла весна, стояла прекрасная погода. Однажды утром Сесилия прогуливалась с миссис Харрел и Генриеттой по лужайке перед домом; их позвал к обеду колокольчик, и тут миссис Харрел, оглядывавшаяся вокруг, увидала приближавшегося к ним всадника. Меньше чем через минуту он уже был рядом и, спешившись, отдал лошадь на попечение своего слуги. Дамы были поражены, ибо это оказался не кто иной, как Делвил-младший!

Сесилию охватили изумление и тысяча других чувств; она безотчетно взяла миссис Харрел под руку, словно желая найти опору, а Генриетта, взволнованная не менее, но обрадованная гораздо более, воскликнула:

– Да это же мистер Делвил! – И бросилась ему навстречу.

Он подошел и, запыхавшись от спешки и смятения, учтиво поздоровался с дамами; как только Сесилия оправилась, она тотчас со всей возможной быстротой, по-прежнему опираясь на руку миссис Харрел, поспешила к дому. Торжественное обещание не видеться с бывшим женихом, данное ею миссис Делвил, стояло для нее превыше всего остального, и оттого, что молодой человек без всякого предупреждения вынудил ее нарушить клятву, ее удивление вскоре сменилось досадой.

Когда обе женщины достигли дома, вышел дворецкий, чтобы доложить Сесилии, что обед подан. Тут к ней приблизился Делвил и спросил:

– Могу ли я ненадолго войти, перед тем… или после того, как вы пообедаете?

– Я буду занята весь день, сэр, – ответила она, хотя язык с трудом повиновался ей.

– Надеюсь, вы не откажетесь выслушать меня. Я не могу писать о том, что должен вам сказать…

– И не надо, сэр, ведь я едва ли найду время, чтобы прочесть ваше послание.

Не глядя на него, девушка поклонилась и вошла в дом. Делвил находился в крайнем замешательстве, он не смел последовать за нею. Но когда миссис Харрел, весьма удивленная столь необычным для Сесилии поведением, из вежливости подошла к нему, он пожелал ей всего хорошего, поклонился, вновь оседлал лошадь, и кроткий взгляд мисс Белфилд провожал его, пока он не скрылся из виду.

Присцилла и Генриетта вслед за Сесилией вошли в столовую. Не будь тут миссис Харрел, обед непременно пропал бы. Сесилии, гадавшей, что подвигло Делвила внезапно нарушить их соглашение, было не до еды, и она с трудом заставила себя исполнять за столом обязанности хозяйки. Генриетта, пораженная поведением мисс Беверли и огорченная явной досадой, доставленной Делвилу этим поведением, тоже не могла проглотить ни кусочка. Одна Присцилла, хотя и немало удивленная, никаких других чувств не испытывала; она решила про себя, что и Сесилия иногда бывает не в настроении.

За десертом мисс Белфилд доставили записку, на которую слуга очень ждал ответа. Генриетта, чуждая утонченных манер, хотя по натуре кроткая и обходительная, тут же развернула ее. Только взглянув на листок, она вздрогнула, но покраснела, вся засияла, быстро поднялась с места и, даже не подумав извиниться, выбежала из столовой, чтобы написать ответ. Сесилия, случайно скользнувшая по строкам взглядом, узнала руку Делвила и страшно изумилась. Как только слуги ушли, она попросила миссис Харрел простить ее и удалилась к себе. Сюда через несколько минут к ней явилась Генриетта, лицо которой излучало радость.

– Дорогая мисс Беверли! Мне надо сказать вам такое! Вам нипочем не догадаться. Мне и самой не верится… Но мистер Делвил мне написал! Написал! Эта записка была от него. Я спрятала ее на всякий случай, но сейчас побегу и принесу, чтобы вы сами могли взглянуть.