Читаем Сесилия полностью

Сударыня! Ваш сын сейчас в Бери. Должна ли я уведомить его о Вашем приезде, или Вы сделаете это сами? Сообщите мне о Вашем желании, и я попытаюсь его исполнить. Я считаю, что больше не действую сама за себя. Если я могу быть Вам полезна в качестве посредницы, с радостью приму Ваши распоряжения. Остаюсь Ваша покорная слуга

Когда записка была отослана, на сердце у девушки стало легче: она пожертвовала сыном и покорилась его матери. Оставалось только исцелить свою раненую гордость и восстановить душевное равновесие.

Продумав дальнейшее поведение и несколько успокоившись, хотя и с тяжелым сердцем, Сесилия пошла к миссис Чарльтон. Впрочем, боясь утратить самообладание, она умоляла приятельницу ни о чем не спрашивать и заставила себя говорить на гораздо менее интересные темы. Такое благоразумие возымело свое действие, новость о прибытии миссис Делвил Сесилия выслушала довольно хладнокровно и в гостиную к ней вышла с невозмутимым видом.

Миссис Делвил же была само волнение и пылкость. Она подбежала к Сесилии и, обняв ее, горячо воскликнула:

– О, милое дитя! Спасительница нашего рода! Не хватит слов, чтобы выразить мое восхищение!

Сесилия поблагодарила миссис Делвил простым кивком, и та, сев рядом с нею, продолжала:

– Как вы любезно сообщили мне, мой сын здесь. Вы виделись с ним?

– Да, сударыня, – отвечала Сесилия, краснея, – но весьма недолго.

– И он не знает о моем приезде?

– Нет, я уверена, не знает.

– Вы должны снова встретиться с ним?

– Нет… Да… Возможно… Сказать по правде…

Сесилия запнулась, и миссис Делвил, взяв ее за руку, спросила:

– Скажите мне, мисс Беверли, зачем вам опять с ним видеться? Ваш союз невозможен, вы благородно согласились оставить всякие думы о нем; так для чего вам терзать себя и его разговорами, которые лишь разбередят ваши души? Разве не будет благоразумней избегать, а не искать встреч?

Сесилия побледнела. Воспоминание о последней встрече и внезапном бегстве от возлюбленного, страх, что она дурно с ним обошлась, – все это мешало ей согласиться с миссис Делвил.

– Так вы, – после паузы произнесла миссис Делвил, – хотите встретиться с Мортимером просто для того, чтобы увидеть его горе и растравить его рану?

– О нет! Я… всецело… покорюсь вам. Только один раз, всего один!..

– Встретиться, как вы говорите, еще один раз – разве это не значит вонзить кинжал в сердце Мортимера и влить яд в ваше собственное сердце?

– Если вы так думаете, сударыня, я лучше… Я, разумеется…

Сесилия вздохнула и замолчала.

– Выслушайте меня, – сказала миссис Делвил, – и дайте мне попытаться убедить, а не заставить вас. Если бы существовала любая возможность – с помощью уговоров, рассуждений, даже простой случайности – удалить все препятствия на пути к вашему браку, тогда свидание имело бы смысл. А теперь, когда не осталось НИКАКИХ сомнений, когда ВСЁ окончательно, хотя и несчастливо разрешилось, к чему приведут разговоры? Лишь к огорчениям, боли, унынию и сожалениям!

– Довольно, пожалуйста, довольно, я не буду встречаться с ним… Я даже не буду этого желать!

– О, дитя моей души! – воскликнула миссис Делвил, вставая и обнимая ее, – если бы на моем пути встали любые преграды, кроме той единственной, неодолимой, если бы вельможи, нет, принцы сватали нам своих дочерей, я без сожалений отвергла бы самые блестящие предложения и с ликованием одобрила бы выбор своего сына!

Она нежно обняла Сесилию и незамедлительно удалилась.

Сесилия сыграла свою роль, и сыграла ее как следовало. Но миссис Делвил уехала, занавес опустился, и уже не было нужды подавлять свою скорбь. До этого момента слабый луч надежды еще проникал сквозь мрак страданий и нашептывал, что рассвет обязательно будет, хотя и нескоро; но этот луч погас, надежды не стало.

Миссис Чарльтон, с нетерпением ожидавшая разъяснений по поводу утренних событий, скоро снова послала за Сесилией. Та неохотно повиновалась, опасаясь своими новостями усилить ее недомогание. Она вкратце сообщила о том, что произошло, стараясь не рассказывать о своем горе. Престарелая дама участливо выслушала свою юную приятельницу. Она винила миссис Делвил в суровости и даже жестокости. Однако Сесилия чувствовала лишь грусть, ибо была слишком великодушна, чтобы долго возмущаться поведением, продиктованным, по ее мнению, убежденностью в своей правоте. Девушка не знала, как и кто сообщил обо всем миссис Делвил, но в этом разоблачении не было ничего поразительного: по несчастливому стечению обстоятельств слишком многие были посвящены в тайну.