– Ах, сударыня! – воскликнула Сесилия, тщетно пытаясь сдержать слезы, заструившиеся по щекам. – Зачем побуждаете меня все еще любить вас, хотя я почти желаю ненавидеть!..

– Не надо меня ненавидеть, хотя, ранив ваше нежное сердце, я сама себе ненавистна. Даже ужасная сцена с сыном, которая меня ожидает, не причинит мне большего горя. Но прощайте – я должна приготовиться к ней!

И она вышла из комнаты, но Сесилия, чья гордость была не способна сопротивляться этой нежности, поспешила за ней со словами:

– Я больше не увижу вас, сударыня?

– Решайте сами, – отвечала та. – Если мой приезд принесет вам больше радости, чем мук, я приеду, когда вам будет угодно. Могу ли я отсрочить свой отъезд до утра и примете ли вы меня снова сегодня после обеда?

– Мне не хотелось бы задерживать вас… – отвечала Сесилия, все еще колеблясь.

– Я буду рада, если вы позволите мне еще раз повидаться с вами, – сказала миссис Делвил и направилась к карете.

Сесилия, будучи не в силах пойти к миссис Чарльтон и поведать ей о тягостной сцене, которая только что разыгралась, убежала к себе. Судьба ее окончательно определилась, и приговор принес ей не только несчастье, но и унижение. Она не знала, как вынести такие муки, и сердце ее, разрывавшееся от несовместимых чувств, переполняли то попранная гордость, то раненая нежность.

<p>Глава IV. Смятение</p>

Сесилия все еще находилась в этом смятенном состоянии, когда ей сообщили, что ее ожидает какой-то джентльмен. Она догадалась, что это Делвил, и спустилась вниз в крайнем смятении и печали. Он встретил ее у дверей и не успел произнести ни слова, как девушка быстро воскликнула:

– Мистер Делвил, зачем вы пришли, зачем ослушались моего запрета?

– Разве не вы позволили мне явиться к вам с результатами моих поисков? Но почему у вас такой встревоженный вид? И глаза красные… Вы плакали! О, Сесилия, не из-за меня ли?

– Что вам удалось узнать? Говорите, я желаю знать… А потом я сразу должна буду уйти.

– Что за странные речи! Случилось что-нибудь еще? Нагрянула новая катастрофа?

– Почему вы не отвечаете? Если заговорю я, вам, быть может, уже не захочется рассказывать. Вы не привезли никаких новостей?

– Нет, никаких, хотя с тех пор, как мы расстались, я не знал покоя.

– Тогда откажитесь от поисков, они уже не нужны. Мы знаем, что нас разлучили, хотя не можем сказать зачем; но встретимся ли мы вновь…

– Что это значит? – воскликнул Делвил, пытаясь взять девушку за руку, которую она поспешно отдернула. – Любимая Сесилия, моя нареченная! Откуда эти слезы?

Тут в комнату вошла одна из мисс Чарльтон и передала, что ее бабушка желает видеть мисс Беверли. Устыдившись того, что ее застали наедине с Делвилом, Сесилия в слезах убежала прочь, не извинившись перед ним и не ответив мисс Чарльтон. Однако отправилась она не к своей престарелой приятельнице, с которой сейчас была не способна говорить, а к себе и там, ненадолго отдавшись горю, немедленно учинила строжайший разбор своего поведения. Сесилия сожалела обо всем, что сделала, досадовала на все, что сказала, и раскаяние заставило ее на время забыть о бедах, которые она на себя навлекла.

Когда ей передали, что Делвил вновь просит дозволения с нею увидеться, она ответила, что ей нехорошо и она не принимает. Он покинул дом, а через несколько минут она получила от него записку.

Вы гоните измученного неизвестностью прочь! Я мог бы назвать Вас бесчувственной, но видел, что Вы тоже несчастны. Поэтому я ухожу и укроюсь у Биддальфа в ожидании Ваших распоряжений. Но каждое мгновение покажется мне бесконечным, когда я буду думать о том, как жестока ко мне Сесилия, и терзать душу воспоминаниями о ее печали.

Смесь любви и обиды, которыми было продиктовано это послание, так ясно говорили о смятении его автора, что, читая его, Сесилия вновь смягчилась. Однако она решила не видеться с ним, полагая, что эти встречи будут только растравлять их души, и предоставить дело миссис Делвил, перед которой теперь считала себя ответственной, хотя и не давала никаких обещаний. Желая быстрее положить конец неведению Делвила, она написала той записку, чтобы ускорить ее свидание с сыном.