– Возможно ли, – продолжал Делвил, – чтобы вы хоть на миг предположили…

– Вы когда-нибудь писали ей?

– Ни разу в жизни.

– А не предназначались ли иногда ваши визиты к ее брату…

– Осторожнее, – со смехом прервал он ее, – иначе я поверну вопрос по-другому и спрошу, не предназначались ли иногда ваши визиты к сестре для брата! Но что все это значит? Могла ли мисс Беверли вообразить, что после знакомства с нею мне будет угрожать опасность подпасть под обаяние мисс Белфилд?

Сесилия из деликатности и дружбы не могла выдать Генриетту, к тому же откровенность Делвила убедила ее в том, что он невиновен, поэтому она ускользнула от ответа, однако Делвил желал полностью очиститься от подозрений.

– Вероятно, привлекательность мисс Белфилд заключается в чарующей безыскусности. Но у нее не было никаких шансов завоевать мое сердце! Как это тягостно, когда нашим ближним не хватает живости, ума и воспитания. У мисс Беверли все эти качества…

– Не говорите обо всех этих качествах, – перебила его Сесилия, – ведь одно-единственное препятствие может лишить их всякой ценности.

– С препятствием покончено! Будет ли оскорблена хоть одна добродетель, если вы отдадите мне свою руку?

– Да, будет оскорблено чувство долга, ведь этот брак противоречит воле ваших родителей.

– Но разве не пришло время освободиться? Разве я не в том возрасте, чтобы самому выбирать спутницу жизни? Разве вы через несколько дней не будете сама себе госпожа? Ваше богатство принадлежит только вам, а владения моего отца непреложно перейдут ко мне. Если наш союз не нарушит никаких законов, ни человеческих, ни Божьих, зачем нам обоим становиться несчастными – лишь затем, чтобы не оскорбить гордыню? Мои родители не безразличны к вашим достоинствам, а ваше богатство – как раз то, чего они хотят. Неизбежное зло переносится куда легче, ведь, когда поправить ничего нельзя, человек ощущает желание сдаться и уступить.

– И вы довольствуетесь столь безысходными рассуждениями?

– В нашем положении, – ответил он, – это единственное, что остается. Все общество будет на нашей стороне. Наш союз не наносит ущерба ничьей собственности и не оскорбляет ничью нравственность.

Сесилия не нашлась с ответом, и, прибегнув вместо доводов к мольбам, Делвил наконец добился ее согласия. Теперь он старался убедить ее вступить с ним в брак еще до конца недели. Эта задача оказалась нетрудной. Бесхитростная и благородная Сесилия, однажды сдавшись, не стремилась набить себе цену: раз главное было предрешено, все прочее, по ее мнению, не стоило споров.

Была призвана миссис Чарльтон, которую ознакомили с результатом беседы. Она не одобряла секретности принятого плана, однако, предвидя конец тревогам своей юной приятельницы, слишком радовалась, чтобы возражениями отдалять развязку.

Затем Делвил пожелал знать, кого из доверенных лиц мужского пола можно посвятить в их замысел. Сесилии на ум тотчас пришел мистер Монктон, хотя она не слишком хотела к нему обращаться, понимая, что он не одобрит этот брак. На нем она в конце концов и остановилась, однако, чувствуя сильное нежелание знакомить мистера Монктона со своим положением, согласилась, чтобы Делвил сам рассказал ему обо всем.

Тогда сообразительный и находчивый Делвил взял на себя руководство дальнейшими действиями. Чтобы не вызывать подозрений, он решил, побывав у мистера Монктона, тотчас поспешить в Лондон, чтобы произвести необходимые приготовления к свадьбе. Там он собирался разыскать мистера Белфилда, чтобы тот составил брачный контракт, который Делвил намеревался передать мистеру Монктону. Миссис Чарльтон, из-за преклонного возраста давно не покидавшая дома, любезно согласилась ради такого случая сопроводить Сесилию к алтарю. На мистера Монктона рассчитывали как на посаженого отца; для совершения обряда выбрали одну из лондонских церквей. Через три дня должно было быть устранено главное препятствие к браку: Сесилия становилась совершеннолетней, и было условлено, что через пять дней влюбленные встретятся в Лондоне. Делвил обещал сразу после свадьбы отправиться в замок, в то время как Сесилия в другом экипаже должна была вернуться в дом миссис Чарльтон.

<p>Глава VII. Размышления о случившемся</p>

Когда Сесилия осталась одна, сердце ее переполнили неведомые дотоле чувства. Все случившееся сперва почудилось ей сном! Но, постепенно придя в себя, она обнаружила, что теперь и вовсе лишилась душевного покоя. Против шага, который она намеревалась предпринять, восставали все ее принципы. Едва Делвил скрылся за дверью, как девушка начала сожалеть о своем согласии, которое означало для нее потерю самоуважения. Больше всего ее угнетали мысли о миссис Делвил, которую она любила, почитала и боялась оскорбить. Ужас перед грядущей встречей ни на миг не покидал ее.

Но разочаровать Делвила, отрекшись от прямого обещания, обмануть человека, который был неизменно прямодушен с нею… Честь, справедливость и совесть твердили Сесилии, что уже поздно.