Девушка снова и снова в смятении перечитывала письмо. Она намеревалась тотчас дать ответ и окончательно отказать Делвилу, но ее решимость поколебало нечто, содержавшееся в заключительной части послания. Сесилия и сама считала, что мелочная щепетильность, против которой Делвил ее предостерегал, чрезмерна. Молодой человек верно подметил: их союз не оскорбит нравственности. Она отдала свое сердце ему и давно знала, что его сердце принадлежит ей, а существенная поддержка, которую она могла оказать этому семейству, поможет скоро преодолеть любые сожаления.

Эти размышления были так приятны, что Сесилия никак не могла от них избавиться, их подкрепляло и сознание того, что в ее тайну посвящены не только сам Делвил, но также мистер Биддальф, лорд Эрнольф, леди Онория Пембертон и миссис Делвил. И все же ее принципы противились поступку, секретность которого как будто заключала в себе нечто неправильное. «Как появлюсь я на глаза миссис Делвил? – думала девушка. – Она имеет право гордиться таким сыном! Он достойно проявил себя в самых трудных положениях. Возможно, даже сейчас, обращаясь ко мне с этой просьбой, он просто полагает себя связанным, поскольку знает о моем чувстве!»

Столь унизительное предположение в который раз заставило Сесилию переменить решение. Ей припомнились слезы Генриетты Белфилд, случайно мелькнувшее в руке письмо, и мысли ее снова завертелись вокруг окончательного разрыва с ним.

Она обнаружила, что в этом неустойчивом состоянии ума не способна написать ответ. Миссис Чарльтон, прочтя письмо Делвила, снова принялась его защищать.

– Не причиняйте страдания себе самой, отказывая ему, дитя мое, – воскликнула она. – Он заслуживает вас и по своим принципам, и по любви к вам. Я не вижу ни малейших возражений против тайного брака. Не знаю семьи, для которой родство с вами не стало бы честью. Мистеру Делвилу следует открыто обратиться к родителям, а если они не дадут согласия, пусть довольствуются собственными предрассудками. Там, где возражения – лишь прихоть, вы свободны от всех обязательств.

Желания Сесилии совпадали с этим советом, хотя общий тон письма Делвила едва ли позволял надеяться, что он ему последует.

<p>Глава VI. Обсуждение</p>

День завершился, а Сесилия так и не написала ответ. Наконец опять объявили о приходе Делвила, и необходимость сделать выбор не позволила ей отказаться от свидания с ним. Когда он вошел в комнату, с нею была миссис Чарльтон. Гость завел отвлеченный разговор, но на лице его отчетливо читалось внутреннее смятение. Сесилия также пыталась беседовать на общие темы, хотя мыслями явно была далеко. В конце концов Делвил, не в силах сдерживать беспокойство, повернулся к миссис Чарльтон:

– Вам, сударыня, вероятно, известно содержание письма, которое я послал мисс Беверли сегодня утром?

– Да, сэр, – ответила почтенная дама. – Но почему вы так уверены, что близкие не одобрят ваш выбор?

– Я знаю, сударыня, что они ответят, а потому просить их об уступке, в которой они, безусловно, откажут, – не более чем жестокий способ признаться им в своих страданиях.

– Все же поговорите с ними, так вы исполните свой долг. Если же они будут упорствовать, вы получите право действовать самостоятельно.

– Просить их согласия, а затем пренебречь им – значит навлечь на себя заслуженный гнев. Нет, если мне все же придется воззвать к ним, я буду обязан подчиниться их решению.

На это миссис Чарльтон ничего не смогла ответить и через несколько минут удалилась.

– Таково же и ваше мнение, мисс Беверли? – спросил Делвил. – Обрекаете ли вы меня на страдания и желаете ли, чтобы приговор был подписан самыми близкими мне людьми?

– Если ваши родные, сэр, столь непреклонны, – ответила Сесилия, – в любом случае было бы безумием рисковать огорчить их.

– Они могут быть непреклонны к мольбам, но не откажут в прощении. Отец высокомерен, но горячо любит меня. У матушки пылкий нрав, но она справедлива и добра. Кажется, одна мисс Беверли рождена быть ее дочерью…

– Нет, – перебила его Сесилия, – она отвергнет меня как дочь! Я не возьму на себя ответственность за эту материнскую обиду.

– Остановитесь! И не выносите приговор, покуда не выслушаете меня. Если матушки с отцом не станет, будете ли вы по-прежнему упорствовать?

– Почему вы спрашиваете? – краснея, промолвила Сесилия. – Тогда вы будете действовать самостоятельно, и, возможно…

Она запнулась, и Делвил страстно воскликнул:

– О, не делайте из меня чудовище! Не заставляйте желать конца тех, благодаря кому я существую!

– Боже упаси!

– Так почему я должен основывать свои надежды лишь на их кончине?

Сесилия, потрясенная этим вопросом, ничего не ответила. Делвил, видя ее смятение, удвоил свой натиск, и, не успев опомниться, она почти согласилась с его планом, когда ей на ум вдруг пришла Генриетта Белфилд, и она воскликнула:

– Осталось лишь одно сомнение. Не знаю, как сказать о нем, но я должна все прояснить… Вы ведь знакомы с мисс Белфилд?

– Разумеется. Но что в мисс Белфилд вызывает сомнения мисс Беверли?

Сесилия зарделась и ничего не ответила.