Читаем Сердце фейри полностью

— Их крылья намокнут, и они ужасные, когда у них мокрые крылья. Так отойдите на пару шагов, чтобы они не дрожали, — Циан замолк и добавил. — Или прыгайте, чтобы мы уже не переживали.

Так гном говорил. Эмонн покачал головой и вытянул руку. Он стоял спиной к Циану, на груди и лице было больше всего ущерба.

— Плащ, — процедил он.

— Я тебя уже видел. Не нужно прятаться.

— Плащ, Циан.

Он знал, что все они видели его. Эмонн случайно забредал от башни много раз. Пикси замечали, как он мылся в водопадах. Брауни находили его на тренировочных полях. Они все были на одном острове, у него тут не было толком укрытий.

Но ему было неловко рядом с ними. Его безобразный вид позорил род короля. Правда была в его разуме после того, как он провисел семь дней. Старые раны такие редко заживали.

Холодная ткань попала на его протянутую руку. Эмонн закрыл глаза на миг, радуясь, что гном послушался. Он бы не сказал этого. Не было смысла благодарить за послушание.

Он взмахнул плащом и накинул его на плечи. Жар окутал его неприятными руками. Эмонн ненавидел плащ. Ему не нравилось прятаться, но это стало его существованием. Он уже не был красивым, как раньше.

— Будет буря, — сказал Циан, встав рядом с Эмонном. — А вы все стоите на вершине замка у края, что может вот-вот обрушиться.

— Это будет потерей?

— Нет. Мы и без вас справимся, но мне придется копать яму в саду, а я не хотел делать этого до весны.

— Ты так нежен, Циан.

— Я не должен нежничать с вами. Принц Благих фейри должен быть крепче.

Эмонн сжал плащ только что испорченной рукой.

— Это было давно.

— Отойдите на шаг, и я скажу, кем был, пока не попал сюда.

— Я знаю, кем ты был, — он сжал пальцы ног на краю. — Гномы всегда были хорошими ворами. Ты украл не у того, платишь за это здесь. Гибразил был и будет тюрьмой. И все.

Циан прижал ладонь к спине Эмонна. От прикосновения он напрягся, чтобы не раскрыть шок, бегущий по венам. Гном не толкал и не тащил. Он прижимал ладонь к спине Эмонна расслабленно, но с угрозой.

— Я не был обычным вором. Я воровал, чтобы жить и кормить семью. Твой народ видит гномов как рабов. Мы работаем в садах, кормим ваш народ, пока мы голодаем. Мои дети ложились спать с болью в животах, и моя жена увяла. Я украл кусочек хлеба с кухни низкого лорда Благих. За это меня изгнали сюда, и я больше не увижу семью.

Эмонн молчал. Он знал, Благой двор был испорчен. Он хотел это изменить, даже когда воевал. Он не был королем, так что не мог ничего изменить. Теперь — тем более.

Его тишина подогнала Циана.

— Мне не нравятся Туата де Дананн. Не из-за того, что вы сделали здесь, не из-за сущности, а из-за ваших взглядов.

Ладонь на спине Эмонна сжалась. Он сам медленно сжал кулаки под плащом. Если Циан толкнет, Эмонн схватится на стену. Он будет верить, что замок не разрушится от его веса.

— Я потерял все, потому что твой народ считает себя выше всех. Чертов кусок хлеба, а меня изгнали, словно я убил кого-то. Я хотел накормить голодные рты, получить плату за работу. И вот, что стало со мной!

Эмонн ощутил слабый толчок в спину.

— Ничего не скажешь? — прорычал Циан.

— Я вряд ли заставлю тебя передумать.

— Точно. Не заставишь.

Ладонь пропала с его спины, гном отошел. Эмонн выпрямился и расправил плечи. Он не поклонится. Не поддастся. Хоть он был изгнанным принцем, он мог быть королем этих существ.

Он не сломается.

Ноги Циана громко топали, он пошел к двери, ведущей в замок. Половицы скрипели от грома.

— Знаешь, — слова гнома были острыми ножами в ночи. — Не будь ты такой занозой, я бы тебя уважал. Ты даже не дрогнул.

— Я никого и ничего не боюсь. Уйди, гном, или я сброшу тебя с башни.

Дверь захлопнулась. Молния пронзила воздух, ударила по башне. Гром был таким громким, что пикси в садах закричали в ужасе убежали.

Эмонн стоял тихий и неподвижный.

Он давно был опорой народа. Они звали его, когда он ехал по улицам. Они бросали лепестки под его ноги, надеясь, что он посмотрит на них. А теперь убегали от страха.

Он отклонил голову и заревел на бурю. Он изливал весь гнев, страх, тоску и ненависть к себе в звуке. Он открывал свою почерневшую душу.

Эмонн отвернулся от края и упал на колени. Глядя на свои испорченные руки, он решил жить. Он приступит к работе, направит разум и страсть на спасение народа. Такие бури часто прибивали корабли. Он посмотрит, что народ найдет на камнях берега.

Смерть подождет.

* * *

Меньше недели в море, Сорча была готова убить себя. Она держалась за перила и дышала носом. Вдох и выдох. Медленно, иначе снова стошнит.

Манус старался заставить ее поесть, но она не могла. Даже эль был как желчь на вкус. Он вылетал из ее тела, стоило сделать глоток.

Корабль взобрался на большую волну и обрушился с нее. Сорча позеленела, застонала и снова склонилась за борт. Вид волн не помогал, но что еще тут было? Волны на волнах.

Все расплывалось. Мышцы живота сжались, чтобы выгнать то, чего там не было. Она уже часы назад опустошила желудок. И сухие позывы грозили убить ее.