Читаем Сердце фейри полностью

Во тьме океана, на расстоянии руки, моргал глаз — больше тарелки для ужина, черный, как ночь. Она его видела. И длинный опекун тянулся дальше корабля.

Рот Сорчи раскрылся, пальцы стали когтями. Голова опекуна была больше лошади! Силуэт напоминал человека, но кожа была призрачно-белой, в пятнах. Рот был большой брешью, что тянулась почти до ушных каналов по бокам головы. Волосы росли ирокезом на макушке, тянулись в волны, и Сорча не могла угадать его длину.

Глаз моргнул снова. Губы растянулись, казалось, в теплой улыбке. Сорча снова услышала стук. Длинный тонкий палец гладил бок корабля. Он замер на краю желтой краски и опустился.

Сорча тихо заскулила.

— Хорошо, — прошептала она. — Я буду внутри. Не переверни нас.

Она не хотела пугать опекуна, двигалась по дюйму, пока не упала на пол каюты. Тогда она стала задыхаться, махать руками. Когда она перестала ощущать руки? Ее сердце билось так быстро, что словно поднялось к горлу.

— Он настоящий, — шептала она снова и снова. — Настоящий. Это есть в океанах. Я больше не буду плавать.

Ворон качал головой, издавал звук, словно смеялся.

— Хватит. Ты это не видел.

Ворон все смеялся, даже когда Сорча бросила в него подушкой.

После всех открытий и качки корабля Сорча была уверена, что больше не уснет. Кошмары будут будить ее. Варианты будущего не дадут спать. Она не могла провалиться во тьму, отключившись. Но она сделала это, и разум не мучил ее снами.

Глава четвертая

Остров-призрак

Призраки прошлого шли с Эмонном по замку. Они тянули за плащ на его плечах, путались в его бороде, цеплялись за запястья, тянули его к мраку.

Он покачал головой, чтобы отбросить воспоминания, как воду с кожи. Ему не повезло. Разум держал его в плену, повторял воспоминания из детства.

Его отец смотрел холодно. Клинок в его ладони блестел на солнце, что скользило лучом по острию. Он опустил меч, ранив его лицо, кровь пролилась на поле боя.

Мать отвернулась. Ухмылка брата была выжжена в его разуме.

Воспоминания были его тюрьмой. Пытали его за годы глупой верности семье.

Снаружи собрались грозовые тучи. Серые и тяжелые от влаги, они грозили молнией и громом, что будут длиться днями. Погода злилась с ним, они вместе бушевали из-за биения сердца и дыхания, что сохраняли его живым.

Он впился пальцами в треснувший камень стены до пояса, что не давала сорваться с сотни футов. В юности он боялся бы порезать кожу. Теперь он слушал, как кристаллы царапают гранит, что крошился под его кулаком.

Низкий гул грома сотряс остров. Внизу к безопасности пещер спешили точки овец и фейри. Они переждут там гнев неба. Может, разведут огонь, будут пить медовуху и виски, рассказывать истории юности.

А их хозяин стоял на самой высокой башне и ревел на небо.

Эмонн слышал голос как свой на ветру. Низкий, как гром, но куда опаснее — голос его брата-близнеца.

— Это сделал ты, — сказал Фионн. — Ты в ответе за их страдания, за страдания сотен. Ты заставил меня, Эмонн. Теперь мы платим цену.

Он покачал головой.

— Я не выбирал эту жизнь. Я не заставлял тебя бить.

Рана на горле болела, кристаллы на шее бросали лиловый свет на его кулаки. Он все еще ощущал веревку, что вытиралась и качалась от ветра.

Он отпустил плащ и бросил его на камни. Он трепетал на ветру, растянулся, словно крылья из ткани.

Кожаные леггинсы обнимали его бедра. Одежда натягивалась на выпирающих камнях и проваливалась во впадины. Рубахи на груди не было, ветер свистел среди неровностей. Жуткие выступы были над штанами, на ребрах были следы ужасных ран. Его левое плечо было почти полностью из камня, большой кусок ограничивал его движения. Вены опала были на груди, на толстом бицепсе и тянулись по позвоночнику.

Самая глубокая рана была на шее. Идеальный круг шириной в два пальца был оврагом неровных кристаллов. Он делал голос Эмонна хрипом.

Как на плече, опал был и на его лице. Две линии начинались над бровью и на виске. Они пересекали его глаз, прерывались у рта, встречались на горле. Кристалл у его губ мешал говорить, и ему приходилось двигать лишь краем рта, он все время скалился.

Он выбрил голову по бокам, оставив волосы лишь сверху. Он заплетал их в косу, что свисала до середины спины. Золотые волосы были его последним кусочком красоты.

Когда-то Эмонн был самым желанным среди Благих. Сила его тела, легенды о его боях и синева глаз заманивали в его постель.

Он помнил, как красивые женщины отворачивались, увидев его истинный облик, кошмар, каким он стал. Это терзало его.

Он прошел к концу бойницы, носки свисали с края. Он закрыл глаза, ветер задевал щеки. Он свистел в кристаллах, и только Эмонн слышал его песню.

Он еще не умер, но время близилось. Скоро он уйдет.

— Хозяин, — голос Циана пробил бурю в голове Эмонна. — Если хотите прыгать, стоило сделать это давно.

— Уйди.

Гном не слушал. Эмонн слышал его шаги, он отходил в сторону.

Циан кашлянул.

— Теперь вы пугаете пикси в садах. Они смотрят вверх, словно ваше тело вот-вот упадет на них, а мне нужно, чтобы они собрали тыквы до начала бури.

— Пусть собирают под дождем.