Читаем Сегодня День рождения мира. Воспоминания легендарного немецкого клавишника полностью

Вероятно, сложнее всего было Тиллю: он не мог спрятаться за инструментом. К счастью, он превосходно владел собой и мастерством вокала. А чтобы никто не мог увидеть его волнения, он прятал глаза за сварочными очками и смотрел в зал сквозь узкие щели. Никто не посмел сказать ему, что в этих очках он напоминает большого насекомого. Поэтому он надевал их на каждом выступлении. И, скорее всего, вряд ли избавился бы от них, даже если бы и узнал, что выглядит нелепо. Очки действительно защищали его. По крайней мере, так было вначале. В какой-то момент он их потерял. Это неудивительно. После концерта нам, обычно вдрызг пьяным, было недосуг думать о каких-то там шмотках, и поэтому мы всегда оставляли что-то в костюмерных. В 1993 году я купил за баснословные 50 долларов красивую шляпу и потерял ее в Таллахасси[33]. Это расстроило меня: как раз в тот день дождь шел так сильно, что вода бежала прямо за воротник. Подобрать хороший головной убор сложно. Как-то я нашел в парке перуанскую вязаную шапочку с двумя накладными косами. Она была очень удобна, потому что, когда становилось холодно, я мог завязывать в узел эти две косы под подбородком. Моих ребят эта шапочка сильно раздражала, и однажды перед концертом она под их громкий хохот вылетела из окна костюмерной.

После выступлений кто-то из нас обычно пропадал. Причем лично я частенько являлся тем, кого надо было искать. На концерте многое может расстроить. Например, бесчинствующие скинхеды в зале или западающая клавиша на синтезаторе. В таких случаях я психовал и, отыграв, отправлялся домой, как бы далеко мой дом ни находился. Понятия не имею, откуда у меня эта тяга к детским упрямым выходкам… После завершения одного концертного тура я побежал на вокзал, потому что водитель нашего автобуса сказал мне какую-то дурь. Тогда администратор вскочил в такси и ехал рядом со мной, уговаривая вернуться. Но я был слишком горд и глуп, чтобы пойти на уступки. Когда же прибыл на вокзал, он еще не работал, и мне пришлось топтаться на улице с бездомными, пока нас не пустили в здание. Я слушал бесконечные истории бомжей и с напряжением следил за тем, чтобы они до меня не дотрагивались. В другой раз я заночевал у одного своего фаната, чтобы утром автостопом уехать в Берлин. Свои вещи оставил в свободной комнате и уснул. Что уж мой приятель делал, пока я спал, не знаю. Только на следующий день на моем новеньком коричневом костюме обнаружились живописные разводы горчицы и пива. А однажды в Дрездене ночью я сел в поезд пьяным и уехал. Но пока сидел в вагоне, постепенно отрезвел и, мучаясь похмельем, горько раскаивался в том, что не остался с группой. В принципе, о своих побегах я сожалел всякий раз.

В самом начале истории нашей группы, когда нам доводилось выступать в Западной Германии, казалось, что мы штурмуем заграницу. Нас распирало от гордости. Хотя на концерты почти никто не приходил: на Западе мы были совсем неизвестны. В Гамбурге, например, нам аплодировали восемь зрителей. Но мы желали побеждать, и это заставляло нас не опускать руки. Может быть, поэтому после первых успехов в Германии мы с большой охотой принимали предложения выступать в других странах: привыкли завоевывать незнакомую публику.

В пору юности Rammstein поездки на концерты были наполнены для нас чистейшей радостью. Утром мы садились в какую-нибудь машину, кидали в нее наши немногочисленные пожитки и отправлялись в путь. У меня не было даже чемодана для сэмплера, поэтому я ставил его в автобусе ребром, между передних сидений. Мы побывали на всех автостоянках Восточной Германии. В 90-х годах закуски и сладости в тамошних кафе были невероятно плохими и, кроме того, абсурдно дорогими. Мы находили это возмутительным и, конечно, не собирались платить за них. Но кушать хотелось. Поэтому на автостоянках и заправках мы крали печенье и шоколад, бутылки со шнапсом, а в придачу – солнцезащитные очки, газеты, обувь и даже канистры для бензина!

Вообще, мы любили приключения, если этим словом можно назвать занятие воровством. Мы не могли себе купить дорогие западные музыкальные инструменты. Поэтому тайком тащили их из крупного берлинского магазина самообслуживания. В Шверине нам удалось украсть больше, потому что там персонал был менее бдительным. В магазинах я подолгу стоял перед инструментами и ждал, пока продавец-консультант, наблюдающий за посетителями, не начнет кому-то из них что-то разъяснять. Потом тащил, что нужно. Тилль же поступал проще. Он просто брал инструменты, в которых мы нуждались, под мышку и бежал к ожидающему нас автобусу. В то время из магазинов на Востоке нами было украдено немало полезных вещей! Позже там стали работать секьюрити, и, как говорится, лавочка закрылась. Я до сих пор вспоминаю о наших «приключениях» с удовольствием.