Читаем Сегодня День рождения мира. Воспоминания легендарного немецкого клавишника полностью

В те времена мы ездили на концерты в микроавтобусе инхтисов, так как они больше не нуждались в нем. Однажды в Ростоке мы умудрились потерять ключ зажигания и после выступления стояли около нашего единственного транспортного средства как придурки. Как раз в это время инхтисы проезжали мимо на своем шикарном автобусе, даже не подозревая о нашей проблеме. Тогда еще не было мобильных телефонов, иначе мы бы запросто смогли остановить их и попросить запасной ключ. В какой-то момент на дороге возникли ADAC[31], но мы совершенно тупо проводили взглядами и этих потенциальных помощников.

Порой мы арендовали автобус у Robben & Wientjes[32]. Нанимали его в субботу утром, а возвращали поздним воскресным вечером. И долго ждали, пока служащие компании не осмотрят двигатель и салон в поисках повреждений. Обычно мы страдали похмельем и переминались с ноги на ногу, думая только о скорейшем возвращении домой и о туалете.

Вот так. У нас не было собственного туристического автобуса, потому что мы не зарабатывали в гастрольных турах. А не ездили в туры потому, что с нами не заключали контрактов. А контрактов не было, потому что о нас никто не знал. А не знали нас потому, что не было гастролей. Замкнутый круг. Нам оставалось только репетировать. Каждый божий день. И в выходные тоже.

Мы пропадали в репетиционном зале. Шли туда, ни на мгновение не задумываясь, почему мы это делаем. Я сидел сзади, у стены, около барабанов. Над ухом звенели тарелки Кристофа, а его барабанные палочки мелькали над моей макушкой. Как-то он треснул меня ими по голове, и я в течение нескольких секунд ничего не слышал. Но слуха можно было лишиться и по другой причине. У нас было очень-очень шумно. Акустическая система, которой мы пользовались на репетициях, случайно досталась нам после объединения Германии. Раньше она стояла во Дворце Республики и была предназначена для того, чтобы озвучивать огромный зал. Когда наш будущий администратор впервые пришел на склад во время репетиции, он сразу засунул в уши ватные затычки. Я удивился: ведь он приехал нас слушать! Но последние несколько лет сам использую беруши на репетициях и теперь немного злюсь, что не стал делать этого намного раньше. Если вы многократно испытываете свои барабанные перепонки на прочность, слух начинает отказывать. Но молодость не считается с потерями…

Мы шли на склад, в свою репетиционную комнату, чтобы снова и снова, бесконечно, играть. Никому из нас не пришло бы в голову называть это работой. Ведь мы не получали за наши усилия ни копейки. Под работой я подразумеваю то, что создается в обмен на денежные средства. Но мы очень долгое время не знали, будем ли зарабатывать. Зато одна лишь мысль о том, что мы каждый день без всяких ограничений можем заниматься музыкой, делала нас счастливыми. За это я бы еще кому-то и приплачивал, если надо. Конечно, я преувеличиваю, почти вру. Ведь кто знает, как долго мы вот так, все вместе, выдержали бы. Но нас вдохновляло непреходящее ощущение того, что на репетициях создается действительно что-то значительное. Я думаю, никто из нас не хотел бы заниматься такой работой, которая дает лишь едва сводить концы с концами. Но со временем нас все меньше и меньше беспокоило то, что все мы ходим на биржу труда. Мы видели: наш подход ведет к успеху. Это стало ясно сразу же после первых концертов, которые мы давали по выходным.

Мы пытались выступать так часто, как только было возможно. При этом старались изо всех сил и чутко следили за реакцией зала. Ведь мы желали покорить публику. Сначала люди приходили на наши концерты только потому, что привыкли в субботний вечер посещать ближайший Дом культуры. Их не интересовало, какая группа там играла. Большинство просто хотели танцевать, пить шнапс и обжиматься в темноте зала. Это и сейчас не звучит для меня уничижительно. Именно в таких домах культуры нам довелось дать лучшие наши концерты.

Тогда, во времена больших политических перемен, люди радовались тому, что наконец-то могут слушать новую музыку. Не ту, что звучала в ГДР. И, конечно, некоторые из них приходили потому, что мы пели кое-что из репертуара Feeling В, а на наших плакатах красовались названия Die Firma и Inchtabokatables. Эти группы на востоке страны были довольно популярны, особенно среди молодежи. Поэтому мы старались играть в тех клубах, в которых хоть кто-то из нас выступал в составе Feeling В, Die Firma или Inchtabokatables. Нас узнавали.

Наш администратор, бывший продюсер Feeling В, знал большинство организаторов концертов лично. И у него получалось периодически устраивать наши выступления. Так, постепенно, мы привыкли появляться перед людьми составом Rammstein. И, хотя у каждого из нас за плечами был немалый концертный опыт, нас всегда охватывало дикое волнение. Это было чувство, которое я когда-то переживал в первых своих панк-группах.