Читаем Сегодня День рождения мира. Воспоминания легендарного немецкого клавишника полностью

Крики хоккеисток режут слух. Мне неинтересен женский хоккей, и я не слежу за ходом игры. Кроме того, мне все равно, кто победит. Но чаще всего я нахожусь на стороне проигравших. Команды, которые выигрывают, не нуждаются в моей поддержке. К тому же частенько демонстрируют высокомерие по отношению к соперникам. Мне это не нравится. Более слабая команда, которая борется изо всех сил в неравной схватке, мне больше по душе…

Я иду по коридору дальше. В боковом проходе охранник спрашивает документы. У меня их нет, возможно, они остались в отеле. Тогда он просит показать билет. Я не знаю, хочет он видеть билет на посещение концерта или игры в хоккей, но это не имеет значения, потому что у меня нет билета ни на концерт, ни на хоккей. Охранник не может решить, что со мной делать. Я спрашиваю, как мне выйти отсюда, и он охотно делится информацией. Ведь обычно ему приходится иметь дело с людьми, которые не желают уходить…

Сейчас Rammstein – профессиональная группа. А вот раньше в ГДР большинство музыкантов должны были работать, и вовсе не на сцене. Дело было не в зарплате, а в том, чтобы доказать, что они являются музыкантами-любителями, а помимо этого имеют профессию. Иначе им грозили серьезные неприятности, даже уголовное преследование и тюрьма. В лучшем случае они рисковали лишиться возможности выходить на сцену. Ведь организаторов концертов наказывали, если они допускали безработных музыкантов к выступлениям.

Вот почему один мой знакомый рокер работал в гардеробе государственной библиотеки. А я с удовольствием присоединился к нему, потому что вдвоем было гораздо веселее. Мы брали на работу кассетный магнитофон, чтобы слушать наши самодельные записи. Посетители библиотеки слышали их и заговаривали с нами. Это вызывало во мне гордость: ведь наша музыка производила впечатление на таких интеллигентных образованных людей! Мы беспрерывно курили. Все куртки и пальто в гардеробе ужасно пахли дымом, но никто не жаловался на это. Я находился там для удовольствия, ведь с Feeling В удавалось зарабатывать достаточно, и моя профессия существовала, можно сказать, лишь на бумаге.

В первое время дела у Rammstein шли не очень-то хорошо, a Feeling В сходила со сцены. Поэтому я подрабатывал на АВМ[28], но рано или поздно уходил оттуда, потому что меня такая работа не интересовала. Я радовался созданию новой группы. Хотя мы дали лишь несколько первых концертов на востоке страны, у нас получилось привлечь внимание известных людей. И мы очень ценили это.

Когда я пришел в Rammstein, кассета с четырьмя песнями группы была отправлена на рок-конкурс и взяла первый приз. Нам разрешили целый день играть в профессиональной студии, чтобы сделать качественную запись этих песен. Звукооператор записал нашу первую пластинку идеально. Это была первая запись, на которой мы играли все вместе. Перед этим мы много репетировали у Тилля в гараже.

Тогда мы охотно и многословно рассказывали друзьям и знакомым о нашей группе и новых идеях. Нам нужно было понять, как они к этому отнесутся. Внутри группы еще не сложилось мнение о том, что для нас правильно. Мы все искали и пробовали. Поэтому и посещали кабаки и пабы, чтобы проигрывать там записи нашей музыки. Каждый из нас, выходя из дома, брал с собой кассету. Порой было нелегко уговорить бармена поставить ее в магнитофон для всеобщего прослушивания. Мы были не единственными, кто желал подарить посетителям свою музыку. В то время в нашем окружении было много музыкантов. На самом деле, почти все. И все мы встречались в одних и тех же репетиционных залах. Потому что никакая группа не тянула аренду отдельного помещения. Так что все попеременно репетировали в одних и тех же подвалах Prenzlauer Berg[29].

Потом мы перебрались на старый склад напитков. Там мы получили возможность выставлять необходимую громкость звука. В этом доме никто не жил, а компаниям, которые в нем обосновались, наш шум не мешал. Под стальными плитами в полу текла канализация, и, когда шел дождь, ужасно воняло испражнениями. Мы соорудили вентилятор, он жутко гудел, но в остальном это было то, что надо.

У старого склада было одно великое достоинство. Тут стояли брошенные бывшим владельцем ящики с пивом, срок годности которого истек. Мы подумали и решили, что для пива, как и для вина, справедливо правило: чем больше срок, тем лучше качество. И стали его пить. На вкус оно было очень даже приличным. Правда, я страдал от него диареей…

Из-за этого дармового пива мне в голову пришла хорошая идея в начале дня принимать алкоголь. Непростительное расточительство – пить вечером и потом сразу ложиться в кровать. Это совершенно не то. Так что мы взяли за правило начинать наши репетиции с обильных пивных возлияний.