Читаем Сборник статей полностью

Таким образом, светлая сторона в скопчестве, — стремление к полной девственной чистоте как к высшему возможному для христианина совершенству, — всегда была в христианской церкви вообще и в частности в русской, как данное и готовое условие. Народ глубоко и высоко чтил девство и браком не гнушался только в силу его освящения церковию. Но и при этом условии все-таки до скопчества было еще далеко, и оно в спокойном, нормальном состоянии нашей церкви не являлось. Но когда русская церковь взволновалась расколом, когда раскол произнес свое убеждение, что священство прекратилось, что таинств и, между прочим, таинства брака совершать законно некому: раскольникам оставалось одно из двух — или вести брачную жизнь «не благословенную» и считать ее в то же самое время в своей совести «скверною», или же отказаться от нее, опять-таки под двумя формами: во-первых, в виде свального греха, во-вторых, в виде физического оскопления себя — тем более, что в раскольничьих монастырях и общинах скоро стали обнаруживаться явления крайнего разврата. На последний путь легко могли попасть натуры, от природы наиболее наклонные к созерцательности, наиболее восторженные и, так сказать, честные и чистые, не способные помирить своей совести с совершенным преступлением посредством ста или двухсот поклонов. Для таких натур единственным средством примирения и с собою, и с отсутствием церкви могло представиться следовать в этом случае буквально заповеди: «Если око твое соблазняет тебя, выколи его». Давно начавшиеся и в последнее время усилившиеся споры раскольников касательно брачной жизни показывают всю безысходность старообрядческого раскола в этом случае. Хлысты, или Божии люди, и скопцы решили этот вопрос гораздо раньше раскольников, но в двух различных направлениях: одни блуд одели светлым именем Христовой любви, — решение, к которому приходили иногда и раскольники, — другие решили избежать этой скверны чрез соделание себя физически неспособными к браку. Но русские люди были людьми предания: решая вопрос о браке таким крайним способом, они не могли иметь за себя предания, и вот хлысты и впоследствии скопцы совершенно отказываются от предания, от всех дошедших к ним обрядов, от священных и богослужебных книг, чем они существенно отличаются от раскольников-старообрядцев, отказываются, впрочем, в том только смысле, что не придают ни книгам, ни обрядам никакой цены и готовы по внешности уважать те и другие. Они желают входить в соединение с божеством без посредства «преданных» обрядов, непосредственно и для этого приводят себя посредством кружений в исступленное состояние; они в среде себя находят новых искупителей, богородиц, апостолов, пророчиц и т. д. Однажды вступив на этот путь, молокане, Божьи люди и скопцы могли создать уже целую полухристианскую, полуязыческую мифологию, которую мы и находим у них. Людям ученым, мыслящим, привыкшим к отвлеченным истинам науки, трудно представить, как совершается в непосредственных натурах такой странный физический процесс, как, например, такой процесс совершался в душе Игнатия Лойолы, когда в нем происходил внутренний переход от светской жизни к миру духовному; людям ученым кажется непонятным этот мир откровений, видений, пророчеств, таинственных единений с божеством; они чувствуют себя неловко, когда им приходится в действительности столкнуться с подобного рода строем верований, а между тем все баснословия хлыстов и скопцов основаны именно на подобного рода убеждении в непосредственном общении с божеством, помимо всякого предания.