Читаем Сборник работ. Девяностые полностью

Лет шесть назад, узнав, что певец жив, я стал собирать эти свидетельства.

Лидия Васильевна Поникарова, москвичка:

— Я, пятнадцатилетняя девчонка, экономила деньги на школьных завтраках. 15 дней не позавтракаю — билет на Козина. Он останавливался в лучших московских гостиницах, а шил ему лучший московский мастер. На сцену выходит — вся сцена сразу освещается, а на пиджаке — бриллиантовая звезда. О, как же мы все были влюблены в него! Но подойти к нему — что вы, мы же слушали его, как Бога. Мы с подругой поехали на его концерт в Орехово-Зуево. После концерта начался ливень, Вадим Алексеевич увидел нас, улыбнулся: «Садитесь» — и довез до Москвы. А в начале войны я на продовольственную карточку вместо сахара купила конфеты «Мишка» — шесть штук, сказала маме: «Артистам сейчас тоже плохо» и отправила Вадиму Алексеевичу. Я ушла на фронт госпитальной сестрой.

Сергей Павлович Петров, москвич, тоже прошел войну, под Оршей был тяжело ранен в голову и в живот, но и после госпиталя гнал врага до границы;

— Я Козина услышал в 12 лет. С тех пор потерял покой. Это какой-то слуховой гипноз, я думаю — может, благодаря ему и жив остался. Ведь я пел, и мне жить хотелось.

В войну, в один из дней знаменитой Тегеранской конференции, у Черчилля был день рождения. По этому случаю сын Черчилля собирал на концерт лучших певцов мира.

— Если вы сочтете нужным пригласить кого-то из наших певцов, мы готовы… — предложил Сталин.

В ответ было названо имя Козина, который уже сидел в лагере. Сталин выразил неудовольствие, но согласился: «Я обещал…».

Под конвоем его доставили из Магадана в Тегеран. После божественных романсов сразу же был доставлен обратно.

В середине пятидесятых певец стал свободен во всех правах, но остался в Магадане. Областной музыкально-драматический театр прогорал в ту пору. Долги государству исчислялись миллионами. И тогда шли в барак, к певцу. Он выходил на сцену, сам садился за рояль, и переполненный зал сходил с ума! Билеты продавали даже в оркестровую яму.

Ему разрешили ездить на гастроли. Невообразимо, но факт: он (один!) вытащил театр из долговой ямы.

Одновременно продолжалось официальное забытье, записи его уничтожались.

* * *

Тогда же, шесть лет назад, я побывал у него в Магадане. Маленькая квартирка петербургского старьевщика.

Он надевает старенький пиджак, порванный под мышками, с едва держащимся воротником, такой же плащ, и мы идем с ним в магазин сдавать бутылки из-под молока. Старик берёт хлеб, масло. Продавщица протягивает ему сдачу — мелочь, старый петербургский аристократ гордо отворачивается и идет к выходу.

За ним ухаживала соседка — Зинаида Веретнова.

Как я надеялся тогда, что напишу о нем, «Известия» опубликуют, партийные и советские чиновники ахнут: Как же — жив! И такой бедный! И все образуется. Ведь они, большие чиновники, каждый поодиночке очень любят Козина.

Я, наивный, узнал с опозданием, что главный магаданский гонитель певца теперь в Москве и заведует в ЦК КПСС как раз печатью.

* * *

Он и выжил, и дожил до 90 лет во многом благодаря своим поклонникам. Без них — кто он и что он? Все эти полвека они поддерживали его не только морально. Со всей страны в Магадан шли посылки с шерстяными носками, рубашками, лекарствами, фруктами. Он отвечал: «Спасибо, не надо, у меня все есть». Упомянутый Сергей Павлович Петров прислал ему новый магнитофон. А упомянутая Лидия Васильевна Поникарова отправляла регулярно конфеты, печенье, чай, кофе. Он не видел ее с тех пор, как подвозил ее, пятнадцатилетнюю, из Орехово-Зуева в Москву. Он и ей написал: «Не надо мне ничего. Пришли лучше фотографию, какая ты теперь». Она ему — снова конфеты. «Фотографию — сегодняшнюю», — снова просит он.

Она прислала, наконец, и он увидел — молоденькую медсестру фронтового госпиталя.

У нынешних эстрадных певцов никогда не будет таких поклонников. Потому что мода изменчива, самые шумные и слепые поклонники своих кумиров — самые неверные. Завтра у них будут новые идолы.

* * *

Бригада журналистов «Кругозора» приехала к Сергею Павловичу Петрову, чтобы записать его воспоминания о Козине. Они вошли в квартиру и увидели гроб.

Он так и не дождался моей публикации о своем кумире. Очерк «Певец» был опубликован в «Неделе» позже — в 1990 году, в эти мартовские дни.

Теперь, воспроизводя многое из того очерка, я позвонил — буквально вчера — Лидии Васильевне Поникаровой.

— Мама умерла, — ответил женский голос. 30 августа уснула и не проснулась. На следующий день ей исполнилось бы 66 лет.

Я звоню среди ночи в Магадан Зинаиде Веретновой.

— Мама жива-здорова, но уехала на материк. Насовсем.

— Кто же ухаживает теперь за Вадимом Алексеевичем?