«Ося, родной, далекий друг! Милый мой, нет слов для этого письма, которое ты, может, никогда не прочтешь. Я пишу его в пространство.

Осюша — наша детская с тобой жизнь — какое это было счастье. Наши ссоры, наши перебранки, наши игры и наша любовь. Теперь я даже на небо не смотрю. Кому показать, если увижу тучу?

Ты помнишь, как мы притаскивали в наши бедные бродячие дома-кибитки наши нищенские пиры? Помнишь, как хорош хлеб, когда он достался чудом и его едят вдвоём?.. Наша счастливая нищета и стихи.

Каждая мысль о тебе. Каждая слеза и каждая улыбка — тебе. Я благословляю каждый день и каждый час нашей горькой жизни, мой друг, мой спутник, мой слепой поводырь…

Ты приходил ко мне каждую ночь во сне, и я все спрашивала, что случилось, и ты не отвечал.

Я потеряла твой след. Не знаю, где ты. Услышишь ли ты меня. Знаешь ли, как люблю. Я не успела тебе сказать, как я тебя люблю. Я не умею сказать и сейчас. Я только говорю: тебе, тебе… Ты всегда со мной, и я — дикая и злая, которая никогда не умела просто заплакать,— я плачу, я плачу, я плачу.

Это я — Надя. Где ты?

Прощай. Надя».

Если бы Дантес и Мартынов промахнулись…

Если бы Осип успел получить это письмо… он бы не умер.

* * *

Там, на небе, души не живут поодиночке. Они опять будут вместе. Будут жить — с другими наравне. Жаль только, что никто, ни один поэт еще не подал оттуда ни одного знака, не опустил на землю, не обронил ни одной строки, хотя бы в прозе.

Еще жаль, если он по своей рассеянности не попадет в рай.

Все равно хуже, чем на земле, не будет.

1992 г.

Одинокий голос

Политика безжалостно подминает под себя все вокруг, иссушает главное — душу.

В воскресенье, 21 марта, в день очередной политической сечи дикторы всех телевизионных каналов, прощаясь, успокаивали растревоженных телезрителей: «Давайте соблюдать спокойствие. Жизнь продолжается».

Продолжается? Вот и показали бы на экране старого человека, живущего в Магадане, сказали бы:

— Сегодня исполнилось 90 лет выдающемуся русскому певцу Вадиму Козину.

Миллионы людей, уставших от страстей, улыбнулись бы.

Нет, опять не коснулись этого имени.

Когда-то было нельзя. Потом — можно, но опасались. Теперь — не до него.

Его прежние юбилеи хоть и проходили на краю земли, как бы в полуподполье и полумраке, все же всегда были озарены верностью сотоварищей и поклонников.

«Дорогой Вадим, сердечно поздравляю и желаю вам всего самого наилучшего, ваш Леонид Утесов».

«Поздравляю вас…» Клавдия Шульженко, сестры Есенина, дочь Шаляпина, командир крейсера «Аврора»…

На этот раз в Магадан отправилась чествовать певца группа знаменитых артистов из Москвы.

«Грамота.

Центральный штаб трудового соревнования Севвостлагерей Дальстроя МВД СССР выдает настоящую грамоту Козину Вадиму Алексеевичу, солисту Центральной культбригады Маглага за творческое мастерство и активное участие в организации художественной самодеятельности лагерей.

Зам. начальника Дальстроя, начальник Севвостлагерей генерал-майор Титов.

Начальник культурно-воспитательного отдела Севвостлагерей лейтенант Цундер.

9 апреля 1946 г. г. Магадан».

…Конвой строем выводил их из бараков. На развилке останавливали, выкликали несколько человек, которым — налево; остальным — вперед.

Вперед — на лесозаготовки, налево — в клуб.

Он здесь уже полвека. Привык.

* * *

Родился в Петербурге в купеческой семье. Мать — цыганка, пела в хоре. Гостями в семье были Анастасия Вяльцева, Надежда Плевицкая. Вадим — единственный мальчик в семье, которого окружали семь сестер, все — младшие.

Сначала выходил на сцену рабочего клуба, затем пел перед вечерними сеансами, в лучших кинотеатрах Ленинграда. «Мой костер», «Дружба» («Когда простым и нежным взором»), «Любушка», «Забытое танго» — эти его песни распевали по всей стране. «Осень» еще не была записана на пластинку, а толпы уже осаждали магазины.

Перед войной пластинки сдавали как сырье для оборонной промышленности. На пластинках же Козина ставился штамп: «Продаже не подлежит. Обменный фонд». Это значит, чтобы купить пластинку Козина, нужно было сдать пять других битых пластинок да плюс заплатить за козинскую вдвое дороже. Целые пластинки в обмен не принимали, тут же о прилавок и разбивали. Вадим Козин долго был единственным, кто не подлежал продаже. Лишь года через два к нему добавили Изабеллу Юрьеву, Утесова, Русланову, Шульженко и Хенкина.

Он заработал для страны денег больше, чем кто-либо. Кто еще? Утесов? Но тому надо было содержать оркестр, а у Козина — гитарист или пианист. Ему аккомпанировал гитарист, еще работавший с Варей Паниной.

Власть Вадима Козина была гипнотической.