Всё случилось так внезапно, что Оксана, прибывшая из узла связи в комендатуру с очередной депешей, зайдя в кабинет коменданта и увидев на погонах одну большую майорскую звезду вместо четырёх маленьких капитанских с удивлением уставилась на Любомира и спросила его: «Товарищ майор, это вы – капитан Дикий?» Хитра была в женских играх чернавка, прищемила-таки она мясистый нос Васыля, как только он сунул его в её тайну, но не разобралась в этих мужских беспечных играх с их регалиями и званиями и некому ей было помочь, потому как водитель коменданта и по совместительству её троюродный брат, он же – жених Васыль был уже в дембеле. Новый водитель коменданта рядовой Стефан был по сложившейся традиции из соседнего села, в званиях вообще не разбирался, но очень хорошо знал вкус рыхлого гурмана-начальника, его родители держали свиноферму и каждую неделю передавали в Садгору «по трохи» копченого мясца, сала, смальца, фруктов и горилку, а также косточек для Любомирового домашнего любимца – припадающего на задние лапы сенбернара со слезящимися глазами. Новая жизнь и пахнуть стала по-новому, чем-то особенным копчёным, что слышно было даже через противогаз.

Атмосферные явления.

Без противогаза, если сравнивать, дышать намного приятнее и честнее. Ведь когда у тебя есть индивидуальное резиновое многоразовое «изделие № 1», а у твоих товарищей его нет, то, случись что, ты ничем им в беде не поможешь. А с другой стороны, если ты в противогазе, потому как у тебя аллергия на амброзию, а у твоих товарищей такого сезонного недуга нет, то и понять они тебя не могут – чего это ты с ними одним воздухом не дышишь. Тоже, неженка какой нашёлся.

Стал старший помощник коменданта задыхаться. Но совсем не потому, что опрокинулась где-то под Садгорой железнодорожная цистерна с каким-то ядовитым военным топливом, от которого у детишек в возрасте двух-четырёх лет стали выпадать волосы. Чтобы скрыть трагедию новые карпатские власти стали искать причины отравления в изюме из Афганистана, в фундуке из Турции, во взрыве комбината в Румынии, в сгорании спутника в верхних слоях атмосферы, в происках гаражных кооператоров, добавлявших таллий в бензин, и так далее и тому подобное. Бывший товарищ старого коменданта, а по совместительству однокашник МыколМыколыча, начальник гарнизонного медсанбата на экстренном секретном совещании специально созданной комиссии, возглавляемой награждённым медалью «За оборону Садгоры» комдивом, назвал эту трагедию красиво, по латыни, «диффузной интоксикационной алопецией», но сказал, что причинная связь между неприятностями не установлена, необходимы дорогие длительные комплексные медицинская и химическая экспертизы, поэтому в скором времени правды ждать не стоит. Его учёности никто не понял и не внял, поэтому он и уволился с военной службы, но на всякий случай увёз из Садгоры подальше своих внуков и подал документы в ОВИР.

Не мешало дышать Феликсу и то, что военный дирижёр гарнизона и почти половина его оркестра как будто бы потеряли слух, и по этой причине перестали играть для нового командира дивизии привычные военные марши авиаторов, артиллеристов, танкистов, «Прощание славянки». Теперь мундир подполковника запаса с лирой и фанфарами в петлицах висел в шкафу, а дирижёр дал объявление в газету о продаже своей квартиры и подал заявление со всей семьей в ОВИР. Долго они с бывшим комендантом и бывшим начмедом своими как будто римскими профилями водили по газетным заголовкам и строкам новостной ленты и искали добрую весть, что все перемены к лучшему, а пожар на железнодорожных путях, где догорала опрокинутая цистерна, это им знамение свыше. Но не нашли.

Как будто трудности с дыханием не были связаны и с тем, что на гауптвахту доставили двух особенных солдат. Призывались они на службу местным военкоматом, оба – сельские парни, отслужили уже по полсрока далеко от Садгоры. Были те солдаты не просто нарушителями воинской дисциплины, а подследственными, а посему поместили их отдельно от остальных солдат, арестованных командирами.

Расследование тянулось долго, остальные временные арестанты сменяли друг друга, а эти двое сидели уже больше месяца. Дикий поручил Феликсу за ними присматривать особо и установил таксу: брать от родни по доллару за каждую передачу домашних продуктов, а за свидание – по пять долларов. По долгу своей службы и по той причине, что старший помощник коменданта был человек молодой, общительный и сердобольный, Дикому стал известен путь, приведший этих солдат сначала на нары гауптвахты, а потом и на скамью подсудимых.