Читаем Ропот полностью

Ты была бархатной лентой, развернутой среди сентиментальных вершин, моей подругой, моим мелодичным ветром, моей свежей, чистой любовью».

Да, именно такого вакуума страданий так давно жаждал Хренус. Никакого страха, никакого истерического поиска ресурсов, никаких призраков, духов, чернобурок, других стай псов и котов. Только знакомые морды и еда. Только это.

Только это.

Монотонность, монашеская монотонность звуков — не симфония, но поток, могущественная, спокойная река, гудящий водопад, прохладная каменная стела в жаркий день, сине-зеленые стебли береговых растений. Такие звуки могут быть только терапией, утешением, замещающим внутреннее наполнение формы её внешним, видимым объемом.

Хренус прикрывал глаза.

Теперь происходило плавное внедрение в окружающий мир, и Серый Пёс на хрустальном ложе под шёлковыми покрывалами двигался сквозь ковёр леса, растягиваясь, растворяясь, снова собираясь воедино, претерпевая разнообразнейшие метаморфозы: становясь то разрывной, прерывистой линией, то россыпью цветных горошин, то пиксельным пятном, то вихрями изменчивых оттенков. Ему начало казаться, что его Прослушивания были связаны именно с таким состоянием — всеполной сопричастности, которое можно бы было описать как

К А М У Ф Л Я Ж

Так продолжалось все эти текучие дни дрейфа.

— «Как сейсяяс помню»— раздалось типичное начало любой истории Жлоба — «Хозяен сидить на окне, а под ним штук двасать, да, двасать голубей лежать. Он хлеп в вотке мочил и их кормил для развлесенья ха-ха-ха-ха.

Хренус, не открывая глаз, хохотнул над историей. Приятное ощущение. Еще несколько секунд он подержал его внутри, смакуя.

— «О, это, Хренус… твой там этот, ваш любовник, идёт, нахуй!»— это уже зазвучал гортанный голос Мочегона.

— «Какой любовник ещё?»— недоуменно спросил Серый Пёс, не открывая глаз.

— «Ну этот, мадам Фигура ха-ха-ха»-

Это была одна из тех фраз, которые Хренусу совсем не хотелось слышать. Начала, пока ещё совсем робко, болеть голова — в ней снова возникала болезнетворная ткань дискомфорта. Сейчас он откроет глаза и увидит перед собой противоестественную тварь, которая наполнит всё сознание Серого Пса гноем отвращения, сукровицей ужаса. Но этого уже не избежать. В конце концов, вдруг он скажет что-нибудь дельное, ведь совершённая по наводке Лиса операция с фермой прошла для псов крайне успешно (Плацебо мысленного успокоения).

Хренус открыл глаза. Все псы уже вытянулись в направлении приближавшегося сквозь дождь силуэта. Определенно, он имел неестественную худобу, присущую Фигуре. Однако Хренуса сразу же смутил тот факт, что движения этого пришельца не были похожи на мелкий бег, присущий Лису. Скорее, это были какие-то неловкие, гротескные ковыляния, раскачивания из стороны в сторону. Такое впечатление, что Фигура был сильно болен или ранен.

Хренус напрягся ещё сильнее, его мучило ожидание новых травматических опытов. Которое, впрочем, всё больше сменялось недоумением. Наконец, когда таинственный пришелец находился от псов на расстоянии нескольких метров, Пёс понял, что это совсем не Фигура.

Если очерченная худоба Лиса имела чуждую, неприятную симметрию, а двигался он с потусторонней грацией и ловкостью, то здесь можно было наблюдать совершенно противоположную картину. По-шутовски дурашливые, нелепые движения физически увечного животного несли вперед дистрофичный и гротескный каркас костистого тела, покрытого лишаями (Смеющаяся публика дешёвого водевиля). Проводка жил рельефно проступала под серо-буроватой, какого-то крысиного цвета шкурой, а морда сморщенная, местами заклеймённая розовыми бутонами раздражений, благодаря своим вывернутым ноздрям была похожа на свиное рыло. С жуткого скелетного зада свисал жалким тросиком крысиноподобный хвост. При движении существо припадало как можно ближе к земле, будто бы неловко кралось. Это была шхуна, команда которой погибла от неизвестного мора в тропических широтах, и она, носимая своенравными течениями, постепенно наполнялась смрадом разложения, пропитывалась трупным ядом и разваливалась, отданная в рабство беспощадным ветрам. Спутниками искалеченного животного были сиплое, сдавленное дыхание астматика и странный запах — очень перечный и несколько химический, не природный. Но вместе с тем это не было помоечным зловонием.

Худой пришелец остановился и обвел псов взглядом. Его постоянно слезящиеся катарактные глаза были практически полностью чёрными, и лишь у самого края глазниц виднелся желтоватый белок. Хренусу показалось, что перед ним труп, поднятый злой магией из могилы — неприкаянный, разваливающийся на ходу.

— «Фуф, кажется, добрался. Далеко вы, ребята, забрались»— проговорил зверь с улыбкой; голос его был на удивление приятный; в нём звучали бодрость и оптимизм.

Это определенно был пёс, но страшно изуродованный. Какая жуткая болезнь или катастрофа могли оставить на нём такой отпечаток?