Читаем Романески полностью

План этот сначала идет в полной тишине, разве что слышится негромкий шорох гравия, когда мимо X проходят какие-то люди (тени). Но вот шаги удаляются, полная тишина восстанавливается как раз в тот момент, когда за кадром снова раздается голос X.

Голос X: То были бесконечные стены — всюду, со всех сторон — гладкие, скользкие, без единого выступа — сплошные стены…

Переход наплывом: изображение темнеет, затем светлеет, показывая новую картину. На сей раз это гостиничный коридор с закрытыми дверьми и с номерами комнат на них…

План подвижен: приблизившись к некой перегородке, камера поворачивает и продолжает двигаться своей дорогой, чтобы упереться в еще одну перегородку, отвернуть от нее, и т. д.

Долгое и медленное перемещение камеры продолжается прежним порядком, зигзагами. Путь камеры должен быть крайне осложнен разного рода переходами через колоннады, портики, вестибюли, небольшие лестницы, пересечения коридоров, сами коридоры, прямые и извилистые, и т. д. Впечатление лабиринта усиливают монументальные зеркала, отражающие другие сложные переходы.

Местами встречаются неподвижные, словно истуканы, люди: иногда это дежурные слуги, иногда группки беседующих постояльцев, выглядящих одновременно странными и бесцветными (впрочем, не всегда понятно, что имеется в виду, когда говорят, что у людей странный вид). В упомянутых группах довольно часто присутствует М и лишь изредка А, но камера не задерживается на ней, как и на всех прочих. Что до X, то его там нет!

Камера несколько раз возвращается в одну и ту же точку или показывает одних и тех же людей в разных точках, словно пробуя найти единственный выход с разных подступов.

Во время всего этого блуждания камеры голос X за кадром не прерывается при смене планов.

Голос X: …и также тишина. В этой гостинице я никогда не слыхал, чтобы кто-то повысил голос, — никогда… Беседы всегда ведутся на холостом ходу, как если бы произносимое ничего не значило и не должно было значить, и любая фраза, едва прозвучавшая, умирала, словно убитая морозом… чтобы продолжиться с того же слова, на каком прервалась. Ничего существенного не говорится — все это прежние разговоры и те же голоса из ниоткуда. Прислуга немотствует, игры, естественно, проходят в тишине. Здесь место отдыха, где никаких дел не обсуждают, здесь не плетутся заговоры и никогда не говорят о том, что могло бы подогревать страсти, и повсюду красуются надписи, призывающие хранить молчание.

К этой речи примешиваются чужие слова или обрывки слов и предложений (их можно набрать откуда угодно); поначалу еле слышные, они постепенно набирают громкость и тут же (через одну-две секунды) пропадают. Как это уже нередко бывало, звучат всевозможные шумы: хлопанье дверей, дребезжание звонков и т. д. Разговоры, полагаю, должны слышаться не только при миновании той или иной группы, но в других местах тоже. Иной раз люди могут находиться за стеклом, и тогда зритель не слышит ничего.

Наконец камера приближается к группе, в которой находится X. Группа возникает в глубине декораций, постепенно приближаясь к ней, камера упирается в нее, останавливается, и появляется статичный план, который держится до ухода людей из кадра.

Их всего человека четыре или пять. Они стоят. X держится с краю и чуть позади, хоть и обращен лицом к центру группы. В разговоре он не участвует и только слушает.

Громкость речей, стартовав с нуля, возрастает по мере приближения камеры; но это усиление звука происходит чересчур быстро с точки зрения правдоподобия, и нормальная громкость достигнута задолго до остановки камеры.

персонаж (А): Да, я тоже что-то припоминаю.

персонаж (Б): И все же в это трудно поверить.

персонаж (В): вы сами видели?

персонаж (Г): Нет. Но мне рассказал друг…

персонаж (д): ах вот как… вам рассказали…

Три последние реплики, слышанные ранее, должны быть повторены предельно точно (та же запись).

персонаж (А): но это легко проверить. Метеосводки можно найти в любом бюллетене, помещенном в прессе.

персонаж (Г): Так пойдемте в библиотеку!