Читаем Романески полностью

X и А берут бокалы, но не отходят от стойки; оба молчат и даже не глядят друг на друга. У обоих растерянный вид людей, затерявшихся в толпе, даже не скажешь, что они пришли сюда вместе. Женщина немного отпивает из бокала, X, не пригубив напиток, ставит бокал на стойку; судя по его взгляду, можно предположить, что он кого-то выискивает в толпе. А смотрит непонятно куда — то ли на стойку, то ли на пол; ее отсутствующий вид сейчас беспокойнее обычного.

Окружающие не то чтобы чуждаются их, просто не замечают, занятый каждый своим; X и А поэтому кажутся одинокими, хоть и находятся в гуще толпы. А видна в профиль; X стоит (лицом к камере) довольно близко от нее, но смотрит поверх ее головы, так что направления их взглядов образуют прямой угол или что-то в этом роде. X начинает говорить.

Он говорит тихо, но это не шепот; голос долетает до зрителей, звучит совсем близко, будто с переднего плана. Даже видно, как шевелятся губы. Тон у X такой, словно он разговаривает с самим собой, вспоминая нечто далекое, ставшее почти безразличным, но тон у него уверенный. Гул толпы постепенно смолкает.

X: Я встретил вас вновь. Ни разу не было похоже, чтобы вы меня ждали, но мы сталкивались на каждом повороте аллеи, возле каждого куста, каждой статуи, возле каждого водоема. Казалось, не было никого в саду, кроме нас.

Пауза. Снова слышен невнятный гул толпы, из которого нельзя вычленить ни единого слова, в то же время ясно уловимы чьи-то четкие шаги и хруст гравия под ногами идущего. Этот звук сопровождает дальнейшие слова X.

X: Мы говорили обо всем и ни о чем: о наименовании скульптур, форме кустов, воде в бассейнах. Иногда просто молчали.

Пауза. Мертвая тишина (гул зала исчез). Пока звучит ровный голос X, оба лица хранят бесстрастное выражение. Возникает впечатление, будто X вглядывается в сад и видит сцены, о которых повествует. А, похоже, совсем его не слушает. Вокруг них, совершенно неподвижных, крутятся другие персонажи, перемещаясь неспешно и степенно; судя по выражению их лиц, они не замечают наших героев, а может, просто не обращают на них внимания.

X: Ночью вы любили помолчать.

Тотчас появляется (на секунду?) план, на котором видна безлюдная комната с односпальной кроватью у стены. Позднее именно эта комната появится, обставленная нормальной мебелью и при обычном для фильма перегруженном декоре этого огромного отеля. Но сейчас перед нами пустые стены, выкрашенные светлой, почти белой краской; что касается мебели, она состоит из упомянутой выше единственной кровати, очень узкой, накрытой мятыми простынями. На окнах нет занавесок, на полу нет ковров. Комната залита ярким светом, можно сказать, полуденным, более свойственным парку, а не номеру в гостинице. За окнами — пусто.

А неподвижно стоит посреди своего номера, чуть ближе к краю кадра, на втором плане, в позе, обрисованной X во время партии в покер, то есть носком правой разутой ноги опираясь на пол и держа туфлю в руке. Женщина смотрит в объектив камеры.

Вскоре появляется бар: он такой же, каким был показан раньше. У стойки находятся X и А, на том же месте, не сдвинувшись ни на волосок. В тишине явственно слышны шаги двух человек, бок о бок шагающих по гравиевой дорожке. По-прежнему не глядя на А, X произносит следующую фразу.

X: Однажды вечером я поднялся в вашу комнату.

После недолгой паузы снова возникает изображение почти пустого номера, потом бара и т. д. Под звуки настраиваемых инструментов большого оркестра в быстром темпе сменяют друг друга виды ярко освещенной комнаты с одинокой А посреди и значительно более темного гостиничного бара с X и А: каждое появление номера длится чуть дольше предыдущего, тогда как планы бара становятся значительно быстротечнее. Каждую смену кадра можно было бы подчеркивать резкими звуками, издаваемыми инструментами в оркестре: звоном литавр, призывным пением рожка и проч.

Последнее появление бара происходит в абсолютной тишине, ибо настройка музыкальных инструментов уже закончилась (не дать ли постукивание палочки дирижера о пюпитр?).

Наконец на экране остается лишь гостиничный номер. Он еще похож на тот, каким его показали сначала, однако в нем появились два табурета, а также многочисленные пары туфель. На одном из табуретов сидит А, а на другом, стоящем поблизости, мы видим бокал, который А держала в руке тогда, в баре; около табуретки, на которой она восседает, расставлена обувь.

Женщина переобувается, но ее действия явно противоречат здравому смыслу, ибо она ищет туфли там, где их нет, и все время пытается натянуть туфлю на обутую левую ногу.