– Ужасно, конечно, – добродушно согласился Дэвид, – но он сам во всем виноват. Он пытался столкнуть две силы, и у него ничего не вышло. Мы поступили немногим лучше. У нас была возможность перекупить «Железную гвардию» в любой момент. Если бы хоть немного признали крестьянскую партию, они были бы на нашей стороне. Еще не слишком поздно. Маниу мог бы организовать пробританское восстание в Трансильвании. Но даже сейчас миссию волнует только одно: как бы остаться в добрых отношениях с суверенами.

Ванда вспыхнула от возмущения.

– Вы англичанин! – обвиняющим тоном воскликнула она. – У вас огромная империя, достойный король, и вам еще надо, чтобы ваша миссия провоцировала местную чернь!

Возбуждение сделало ее необычайно многословной. Обводя глазами собравшихся, она вскричала:

– Последним, что я написала в газету, были слова: «По первому же приказу каждый румын встанет на защиту трона!»

Довольно посапывая, Дэвид шепнул Гаю:

– Чего и следует ожидать от поляков. Они все поют про то, что Польша еще жива.

Было неизвестно, сообщили ли уже на приеме о Зальцбургской конференции, но пение продолжалось. Вход в бар заслоняли спины мужчин, плечом к плечу выстроившиеся в вестибюле.

После короткой паузы гвардисты запели песню Хорста Весселя[31]. Кто-то отдал приказ, и постепенно все гости присоединились к пению.

Хаджимоскос восхищенно воскликнул с другой стороны бара:

– Никогда раньше не видел такой лояльности!

– Думаю, нам пора, – сказала Гарриет.

– Да, что-то мрачновато, – согласился Дэвид.

Они попрощались с Галпином и пошли к выходу. Оглядев свою команду, Гай увидел, что Кларенс неуверенно переминается позади.

– Вы с нами? – спросил он.

– Не знаю, я… – Кларенс посмотрел на Гарриет, но она не стала его слушать, и он пошел следом.

Они подошли к людям, преграждавшим выход. За ними виднелись блестящие женские платья, белоснежные мужские рубашки. Самые богатые и легкомысленные обитатели Бухареста стояли с серьезными лицами, чуть ли не навытяжку, и пели нацистский гимн.

Дэвид наклонился к мужчине в центре:

– Scuză, domnuli[32].

Тот оставался недвижим. Дэвид повторил просьбу и, не получив ответа, потряс мужчину за плечо. Тот сердито обернулся:

– Hier ist nur eine private Gesellschaft. Der Eintritt ist nicht gestattet.

– Wir wollen einfach heraus, – дружелюбно заметил Дэвид.

– Verboten[33], – бросил мужчина и отвернулся.

Дэвид огляделся.

– Так, сколько нас?

Взглянув на Кларенса и топтавшихся позади Тоби с Дубедатом, он состроил комически обреченную гримасу, после чего сказал:

– Чем больше, тем веселее. Подходите. Навалитесь на них плечами, и, когда я скажу: «Давай!» – толкайте.

– Подождите, – вмешалась Гарриет. – У меня есть идея получше.

Она сняла свою большую брошь из индийского серебра и зажала иголку в пальцах. Прежде чем кто-либо успел вмешаться – Кларенс в ужасе выдохнул: «Гарри!» – она воткнула иголку в спину стоящего в центре. Тот с воплем отшатнулся, и Гарриет провела своих спутников в образовавшуюся прореху.

Румыны наблюдали за происходящим; песня утихла, но никто даже не улыбнулся.

Когда они вышли в вестибюль, мужчины хотели сразу же уйти, но Гарриет тянуло задержаться на поле боя. Ей хотелось закрепить свой триумф, и она подошла к столу, на котором были разложены газеты.

– Гарриет! – предостерегающе сказал Гай.

Раньше на этом столе выкладывали всевозможные английские издания, теперь же среди немецких и румынских газет лежал лишь последний добравшийся до Бухареста выпуск «Таймс», датированный 12 июня 1940 года. Гарриет взяла газету и стала читать отчет о французском отступлении на Марне. Бумага была слишком тонкой, и страницы всё время складывались. Пытаясь удержать газетный лист, Гарриет увидела, как за ней наблюдает смутно знакомая женщина.

Гай взял ее за локоть.

– Пойдем, – сказал он. – Не глупи.

Эта женщина была одета во всё черное и держала бокал так, словно даже не подозревала о его существовании. На ее бесцветном, увядшем лице словно запечатлелся след сапога. От нее исходило горе, отравлявшее воздух, подобно зловонным испарениям трясины.

– Да, я увлеклась, – сказала Гарриет. Позволив Гаю увести себя, она вдруг вспомнила, кто это: госпожа Ионеску, супруга бывшего министра информации, который ранее поддерживал Британию.

Все снова запели, не переставая следить за уходящими англичанами.

– Ну что ж, – сказал Кларенс, когда они вышли на площадь. – Может, это и Руритания, но теперь здесь всё всерьез.

Гай огляделся в поисках Тоби и Дубедата. Эта парочка не стала задерживаться, чтобы поддержать Гарриет: они сбежали. Дубедат важно, но чересчур торопливо вышагивал по площади, а Тоби, опустив плечи, склонив голову и сунув руки в карманы, семенил, словно под обстрелом.

8