Читаем Разграбленный город полностью

Прошел слух о заседании министров, потом – что король созвал генералов. Вдруг все уверились в том, что Румыния будет сражаться за свои земли, и начали выкрикивать военные лозунги. Пока люди сбегались на площадь, чтобы продемонстрировать свою готовность к борьбе, Гай и Гарриет отправились в Английский бар, где встретили крайне возбужденного Галпина. Его агент сообщил, что Маниу, предводитель трансильванских крестьян, выступил с обращенной к королю речью, в которой призвал дать отпор Гитлеру и встать на защиту остатков Великой Румынии.

– А это значит – война, – сказал Галпин. – Война!

По пути домой Гарриет спросила:

– Как ты думаешь, будут сражения?

– Сомневаюсь, – ответил Гай, но вокруг царила такая воинственная атмосфера, что они заснули, практически ожидая, что наутро вся страна будет вооружена.

На следующий день всё было тихо. Позвонив Дэвиду, Гай узнал, что Маниу действительно выступил с пламенной речью, призывая силой удержать Трансильванию, но его подняли на смех. Новые гвардистские министры напомнили, что, хотя румынская армия и защищает страну на западе, Россия вполне может напасть с севера. Они полагали, что только безоговорочное подчинение Гитлеру спасет их от главного врага – России. Услышав это, Маниу разразился слезами и заявил, вызвав всеобщее потрясение, что лучше объединиться под властью Советского Союза, чем распасться по приказу гитлеровской Германии.

Пострадав от изгнаний, румыны решили изгнать кого-нибудь сами. На следующее утро, пока Гай собирался в университет, им принесли второй приказ покинуть страну в течение восьми часов.

Он отдал его Гарриет:

– У меня нет времени. Сходи к Добсону.

– А если нам придется уехать? – запротестовала она.

– Не придется, – сказал он, как и в прошлый раз.

Добсон был не столь оптимистичен. Когда Гарриет пришла к нему с письмом, он вздохнул:

– У нас в последнее время полно подобных цидулек.

Он пригладил свою пушистую шевелюру и хохотнул, словно потешаясь над собственной усталостью.

– Скажите, а вам в самом деле хочется остаться? – спросил он равнодушно, словно вопрос не имел особого значения. – Положение сейчас непростое, знаете ли. Сюда стягиваются немцы. Видите вы это или нет, но они постепенно захватывают страну. Я очень сомневаюсь, что с началом семестра английской кафедре будет позволено возобновить работу.

– Нам не полагается уезжать, не получив указаний из Лондона, – сказала Гарриет.

– Это всё предположения, конечно. Но если Гай закончил здесь работу…

– Он считает, что не закончил. Сейчас он открыл летнюю школу и всё время очень занят.

– Что ж. – Добсон снова потер голову. – Посмотрим, что удастся сделать. Но особо ни на что не надейтесь.

Гарриет вернулась домой, ожидая звонка от Добсона и особо ни на что не надеясь. Она уже была готова к тому, что им прикажут уехать. Как бы то ни было, отъезд положил бы конец многим опасениям.

Она бродила по комнате, оглядывая вещи, гадая, что взять с собой, а что оставить, и наконец принялась рыться в ящиках письменного стола, где и обнаружила конверт с надписью «Совершенно секретно». Он был вскрыт и пуст. Ей потребовалось некоторое время, чтобы вспомнить, что было внутри.

Прошлой зимой некий капитан Шеппи – которого Дэвид описывал как «водевильного персонажа» – прибыл в Бухарест, чтобы сформировать из молодых представителей британской колонии своего рода подрывную группу. Конец его планам положили арест и депортация. Единственным, что осталось от «Военного объединения Шеппи», был план, который он раздал участникам; один из экземпляров и хранился в этом конверте. Это был план нефтяной скважины, который демонстрировал неопытному подрывнику, где надо расположить взрыватель. И Гай, и Гарриет уже позабыли о его существовании. Теперь же конверт опустел. План исчез.

Она встревожилась. Потом у нее заработало воображение, и она пришла в настоящий ужас.

Как только Гай пришел на обед, она сказала:

– Кто-то украл план нефтяной скважины, который тебе дал Шеппи.

Сказав это, она вспомнила, что не должна была знать, что именно хранится в конверте, но Гай уже позабыл об этом.

– Кто его мог взять?

– Возможно, Якимов?

– Это вряд ли.

– А кто еще? Это не могли быть Деспина или Саша. Значит, кто-то был здесь в наше отсутствие. Может быть, хозяин. Деспина говорила, что он состоит в «Железной гвардии». И у него должен быть ключ…

Осознав это, она совсем пала духом. Видя ее расстройство, Гай сказал:

– Это мог быть и Якимов.

– Тогда поговори с ним.

– Нет, это придаст всему эпизоду ненужный вес. Лучше ничего не говорить. Ты могла бы быть с ним полюбезнее. Пусть видит, что мы ему доверяем.

– Ты думаешь, это на что-то повлияет? – спросила измученная тревогой Гарриет. – Если Якимов не благодарен нам сейчас, он уже никогда не будет благодарен. На самом деле он сейчас злится, потому что ты не обращаешь на него внимания. Почему ты вообще не оставил его в покое? Ты вмешиваешься в жизни людей, внушаешь им ложные идеи о самих себе, даешь иллюзию, что они чего-то добились. Если ты напоишь человека, он будет винить тебя, когда проснется с похмельем. Зачем тебе это?