Читаем Прости грехи наши полностью

— Мой отец, по всей видимости, попросил об аудиенции у Папы Римского, чтобы я — или он сам — мог выступить в мою защиту. Я рассчитываю, что меня будет судить трибунал в ограниченном составе, который без долгих проволочек отлучит меня от Церкви и приговорит к сожжению на костре или же отправит в крестовый поход, чтобы я мог там умереть достойной смертью.

— Крестовый поход? Вот те раз! — кардинал, не сдержавшись, хохотнул. — И зачем бы мы стали принимать такое решение?

— Вы частенько заставляете провинившихся становиться крестоносцами… чтобы они искупили свои грехи или чтобы вы могли избавиться от присутствия этих людей, отправив их за тридевять земель.

— Друг мой, участие в священной войне уже давным-давно не искупает ничьих грехов… и тем более не спасает ничьих душ… Это всего лишь позволяет отсрочить выплату долгов, ввести в заблуждение простодушных людей и — иногда — спасти подмоченную репутацию. Однако в вашем случае участие в крестовом походе было бы абсолютно бесполезным делом.

— Значит, мне предстоит умереть. Пусть будет так. И покончим с этим!

— Спокойнее, мой юный друг, спокойнее. Уж слишком вы пылкий.

— Не надейтесь, что я буду раскаиваться. Не знаю, что обещал вам мой отец, однако я со своей стороны не собираюсь отмежевываться от своих грехов. Итак, что вам от меня нужно?

— От вас — ничего. А вот ваш отец сумел выполнить то, что от него требовалось.

— А именно?

— Ну… передать вас в наши руки.

Артемидор начал теребить толстыми пальцами застежки на своей одежде.

— Давайте поговорим начистоту, — сказал прелат. — Вы своим преждевременным приездом в Рим застали нас врасплох, а потому мы принимаем вас здесь не совсем так, как следовало бы. Данный разговор между мной и вами вообще не планировался, однако…

— Я вас слушаю.

— Я не единственный, кто участвует в рассмотрении вашего дела и кто организовал ваш приезд сюда. Кроме меня к этому делу имеют отношение несколько важных особ. Планировалось, что вы сначала предстанете перед этими особами, при этом должен был присутствовать и я. Тогда каждый из нас смог бы поговорить с вами и задать вам различные вопросы, чтобы лучше вас узнать и, возможно, понять. Это мы умеем делать.

На губах Эймара появилась откровенно презрительная усмешка.

— Я знаю, ваше высокопреосвященство. Когда я служил под командованием графа де Беллема в его полку в Шарлье, члены военного трибунала тоже пытались меня понять и как-то повлиять на меня, чтобы я стал более исправным воином. Они сломали на этом свои зубы. Вижу, вам тоже неймется перевоспитывать людей. Искупить мои грехи? Это невозможно — вы же сами это сказали. Умереть? Слишком уж просто. Перевоспитать меня? Именно на этом вы и остановились… Мне заранее известны все эти нравоучения, и я их ненавижу. Поэтому ваши усилия ни к чему не приведут.

— Я в курсе того, что произошло, когда вы служили под командованием графа де Беллема. Мне все известно о вашей военной карьере. Вы не подчинились решению, принятому по вашему вопросу, и вернулись домой. Несколько недель спустя вы поступили в семинарию, чтобы, как вы тогда говорили, помогать бедным во имя Христа. Так ведь?

Эймар ничего не ответил.

— Часто говорят, что человек может помочь другому человеку только в том, что имеет отношение к его телу. Что же касается души человека, то и целой жизни не хватит, чтобы помочь ему… Это тема для серьезной дискуссии. Я не знаю, насколько вы компетентны в данном вопросе, однако принято различать телесную оболочку и духовное начало. Такой подход я понимаю и соглашаюсь с ним, тем более что он принят священниками и признан догматами отцов Церкви. Разделение тела и духа — давняя догма. Однако вам, с глазу на глаз, я могу признаться, что такой подход содержит в себе принципиальную ошибку, и вы быстро поймете, в чем она заключается. Мы отнюдь не такие амбициозные, какими вы нас считаете, друг мой, судя по вашим предыдущим словам. Наоборот, мы вполне отдаем себе отчет в том, что совершаем. «Тело и дух — едины, и они объединены в душу» — вот наше принципиальное положение. Вы убедитесь в том, что тело может творить с душой то, о чем дух сам по себе не мог бы даже и мечтать…

Эймар слушал не моргая.

Артемидор дернул за висевший позади него шнурок. В дверях тут же появился мужчина. Это был великан (настоящий Геракл!), одетый во все черное.

— Эймара дю Гран-Селье ждут в монастыре. Отвези его туда.

Затем в комнату вошел де Базан.

— Фовель, — сказал прелат, — позаботьтесь о том, чтобы они выехали из города незаметно.

Кардинал в последний раз обратился к Эймару:

— Желаю вам удачи, сын мой. Мы возобновим этот разговор при нашей следующей встрече. Я уверен, что тогда вы будете разделять мои взгляды о единстве души и тела. То, что вас ожидает, не может не повлиять на такого человека, как вы.

* * *

Мужчина в черном усадил Эймара в повозку, окна которой были заколочены, а двери плотно закрывались. Затем его два дня и три ночи куда-то везли. Пищу и питье ему подавали прямо в повозку, а естественные потребности он отправлял, стоя на ее подножке.