Он поднял руку и указал на край оврага. Там появился мальчик, похищенный Энно Ги и Марди-Гра. Мальчик, все еще одетый в рясу кюре, быстро спускался по склону.

При виде воскресшего из мертвых лицо мудреца перекосилось: Энно Ги только что подверг сомнению авторитет богов, которым поклонялись обитатели оврага.

Кюре продолжал:

— А еще я знаю много другого: то, чего не знаете вы…

Жрецы переглянулись. Больше уже никто не пытался напасть на кюре. Сердце Энно Ги радостно екнуло: он понял, что вышел победителем в первой схватке. Но только в первой! Ему удалось выиграть какое-то время. Вся его стратегия была направлена на достижение именно этой, одной-единственной цели — выиграть время… чтобы можно было поговорить с людьми… и послушать, что они скажут.

12

Викарий Шюке въехал в Париж через ворота, расположенные у моста Гран-Пон. Он благополучно миновал пункт уплаты дорожной пошлины и караульный пост. С высоты холма Сент-Женевьев ему открылась вся панорама Парижа. Когда-то бабушка и дедушка рассказывали Шюке об этом удивительном городе. Однако столица с тех пор сильно изменилась. За время правления сменявших друг друга трех королей ее население выросло вдвое, крепостные стены стали более мощными, а каменные здания постепенно вытеснили деревянные.

Шюке пришлось покружить по городу, чтобы наконец протиснуться со своей повозкой и тремя лошадьми туда, куда ему было нужно. Большинство улочек были слишком узкими, и он не мог по ним проехать, не опрокинув при этом прилавки торговцев, не сбив с ног согнувшихся под тяжестью груза носильщиков, не наехав на спящих на мостовой бездомных нищих или даже не заблокировав все движение.

Несмотря на холод, торговые улицы кишели людьми, и вонь на них стояла несусветная. Викарий подумал, что, пожалуй, запах разлагающегося тела Акена не так уж сильно шокировал бы парижан. Пару раз он проезжал мимо виселиц, на которых болтались казненные. Ко лбу каждого из них был прикреплен какой-то листок. Согласно установленному правилу, никто не имел права прикасаться к повешенному до тех пор, пока веревка не продавит шею казненного. Из-за такого запрета трупы болтались на виселицах в течение нескольких дней, а то и недель. Издаваемый ими зловонный запах смешивался с запахом разложенных на прилавках фруктов, человеческих испражнений и помоев, стекавших по улицам ручьями.

Шюке с трудом нашел дорогу к резиденции архиепископа. Несмотря на рясу и тонзуру Шюке, парижане зачастую умышленно показывали ему неверное направление лишь для того, чтобы зло подшутить и поиздеваться над «святошей». В столице к священникам не испытывали большого уважения.

После долгих мытарств Шюке все же удалось добраться по улице Фур к мосту Понт-о-Шанж. На берегу Сены он увидел огромное строение, в котором и находились все представители епископальной власти королевства, хотя сам Париж относился к архиепископству Сане. Подъехав к обитой металлическими заклепками двери, викарий оставил свою повозку местным конюхам.

Войдя в дверь и направившись по маленькой галерее в центральную часть здания, Шюке почувствовал, что попал из одного мира в другой. Этот мир был спокойным и сверкающим чистотой, тогда как тот, из которого явился викарий, — шумным и грязным. В резиденции совершенно не было слышно уличного шума.

Во внутреннем дворе был разбит большой сад. Все кусты, деревца, цветы и даже трава были посажены и подстрижены так аккуратно, что казались нарисованными на художественной миниатюре. Газонам и клумбам был придан вид различных существ — людей и животных. Шюке понял, что все это имело определенный смысл. Одна прогулка по такому маленькому райскому саду навеяла бы больше размышлений о человеческой жизни, чем целый ворох дорогостоящих рукописей. На ветках деревьев и на траве не было видно ни инея, ни даже снежинок. Садовники ежедневно со всей тщательностью очищали сад от снега и инея, чтобы придать ему весенний вид. Фигурно подстриженные хвойные деревья были необычайно стройными и ярко-зелеными. Такое количество зелени в разгар зимы казалось просто чудом.

На крыше строения Шюке заметил огромную голубятню. Сквозь отверстия в стенках были видны почтовые голуби, холеные и упитанные.

Шюке пошел дальше, неся в руках ящик с останками Акена. Он решил до поры до времени не говорить никому, что находится в этом ящике, если даже его и спросят.

Наконец он вошел в приемный покой. Посетителей принимал молоденький монах-доминиканец.

— Я — брат Катремер, — сказал он. — Чем я могу быть вам полезен?

— Меня зовут Шюке. Я — викарий епископа и прибыл из епархии Драгуан.

— Драгуан? Никогда не слышал. Что вы хотите?

— Я приехал сообщить о смерти…

Шюке заколебался. Он не хотел использовать слово «убийство» в разговоре с этим, незнакомым ему, человеком.

— …о кончине его преосвященства Акена, нашего епископа.

Доминиканец записывал то, что ему говорил Шюке.

— …и я также хотел бы встретиться с его преосвященством Альшером де Моза, — добавил викарий.