Человек в деревянном шлеме схватил бурдюк мальчика и, сопровождаемый своими спутниками, быстрым шагом направился в находящийся в овраге лагерь. Рассказ о том, что они увидели на болоте, вызвал у их соплеменников полную растерянность и оцепенение. Воцарившуюся тишину нарушил одинокий женский вопль — по-видимому, весть о случившемся дошла до матери подростка. Затем все жители разошлись по своим жилищам.

Выслушав рассказ священника об особенностях языка местных жителей, Марди-Гра занялся еще одним делом. Он взял содранную с мальчика одежду, теперь представлявшую собой кучу разносортных шкурок, связанных между собой при помощи множества маленьких веревочек, и, кое-как смастерив из этих клочков подобие одежды, наполнил ее влажной землей и прошлогодними листьями, стараясь придать ей форму тела человека. Когда чучело было готово, великан направился с ним к оврагу.

* * *

На следующее утро обитатели оврага обнаружили в самом центре своего убежища чучело исчезнувшего юного водоноса. Наблюдая за происходящим в овраге из своего укрытия, Энно Ги увидел, что все уже внешне знакомые ему местные жители собрались вокруг чучела, пребывая в полном замешательстве.

Однако на этот раз кюре увидел и одного нового персонажа — двадцать пятого по счету жителя деревни. Он шел медленно, опираясь на длинный посох, превышавший его рост на несколько голов. Как и у всех его соплеменников, у него была темная борода и длинные волосы. Однако он держался еще более величественно, чем жрецы и человек в деревянном шлеме. На нем был огромный балахон, сшитый из полинявших кусков материи желтого и красного цветов. Всем своим видом этот человек походил на местного мудреца. Энно Ги наблюдал за ним с самодовольной улыбкой: кюре предвидел, что здесь есть такой человек, и ждал его появления.

Обитатели оврага почтительно расступались перед мужчиной с посохом. Тот подошел к чучелу и долго смотрел на него в полном молчании. Затем он обратил свой взор к небу. Утреннее солнце вот-вот должно было выглянуть из-за верхушек деревьев. Когда его первые лучи наконец-то проникли в овраг, так называемый вождь племени неожиданно воткнул нижний конец своего посоха в снег в нескольких сантиметрах от чучела. Затем он двинулся вдоль длинной тени, отбрасываемой посохом на снег, и, дойдя до того места, где тень заканчивалась, сделал отметку на снегу.

Энно Ги тщетно пытался понять, что означают эти действия.

Мудрец поднял руки к небу.

— Ор да лиа!

Он три раза прокричал эти слова, и, несмотря на глухо звучавший голос, мудреца услышали все его и без того обескураженные соплеменники. Эхо донесло выкрикиваемые слова до того дерева, где сидел кюре, и покатилось дальше по лесу. Энно Ги прекрасно расслышал эти слова.

— Ордалия!..[50] — прошептал он.

Его лицо снова осенила улыбка, широкая и самодовольная. Ничего не понимающий Марди-Гра лишь озадаченно посмотрел на кюре.

10

Когда Жильбер де Лорри и Эймар дю Гран-Селье прибыли в Рим, там ярко светило солнце. Потеплело, и на барельефах и сооруженных в коринфском стиле колоннах стал подтаивать снег. Хотя Эймар впервые оказался в Риме, этот город, похоже, не произвел на него особого впечатления и он равнодушно скользил взором по мраморным сооружениям и украшающим их мозаикам. Его настроение еще ухудшилось, когда они прибыли к цели своего путешествия. Жильбер, напротив, был вне себя от радости. Обратный путь занял лишь на неполные сутки больше времени, чем дорога во Францию. Юноша уже предвидел, как удивятся его товарищи, когда узнают, что он сумел так быстро выполнить порученную ему задачу. Жильбер выглядел уставшим, его лицо огрубело от ветра и мороза, но он приближался к дворцу молодцеватой походкой человека, совершившего геройский поступок. Благодаря слегка отросшей бородке он уже не казался очень юным. В своей запыленной и стоптанной обуви, потертом плаще и засалившихся штанах, обтягивающих окрепшие от физической нагрузки ноги, Жильбер впервые чувствовал себя «не мальчиком, но мужем».

Приказ, в котором излагалось порученное Жильберу задание, перед отъездом ему вручил Сарториус от имени папской канцелярии, но, по мнению Жильбера, он наверняка исходил от самого Папы Римского.

Ему даже не пришлось разворачивать этот документ у входа во дворец: одного вида печати Папы на пергаменте хватило, чтобы привратник мгновенно вышел из своего полусонного состояния и проворно шмыгнул в маленькую дверцу, и уже через несколько секунд появился дежурный стражник и проводил Жильбера и Эймара в приемную канцлера Артемидора.

Это была та самая огромная комната, в которой познал тяжесть унижения Энгерран дю Гран-Селье. Стражник жестом указал юношам на стол, находившийся у двери в кабинет его высокопреосвященства.

Жильбер и Эймар подошли к тщедушному человеку, сидящему за скромным секретарским столом. Это был не кто иной, как Фовель де Базан.

Увидев протянутый ему Жильбером приказ, дьякон почему-то встревожился. Он посмотрел на Эймара и побледнел.

— Однако вы быстро управились, мой юный друг! — Секретарь канцлера удивленно взглянул на Жильбера.