Читаем Прометей № 3 полностью

Мы узнали от революционных немецких солдат о порядке пограничной охраны, смене постов и составе. Имея это в виду, мы смогли передать оружие прямо в то время, когда на посту стояли революционно настроенные солдаты. Были случаи, когда на погранзаставе находились солдаты, с которыми у нас были контакты. Они помогали транспортам с оружием и литературой пересечь границу и указывали наиболее безопасный путь отхода от границы. Были даже случаи, когда революционные солдаты германской армии брали на себя встречу и какое-то время несли боевые транспортные средства.

Однажды, только что перебравшись через болота и перебравшись через заросшее озеро, я вдруг увидел в пятнадцати шагах "фрица" одетого в форму немецкого лейтенанта. Сразу слышу возглас: "балты". Как и все люди, связанные с транспортировкой оружия, я знал, что это значит: все разрешилось за несколько секунд. Я понял, что на посту не революционер и противник должен умереть, потому что иначе транспорт с оружием будет потерян, а переносчик оружия будет расстрелян немецким военным судом. А "фриц" уже приблизился ко мне на десять шагов. В один момент у меня в руке появляется десятизарядный «маузер». Два выстрела и немецкий лейтенант уложен. Подойдя к нему, вижу, что одна пуля попала ему в грудь, другая в лоб. Я поспешил и благополучно прибыл со своим грузом на конспиративную квартиру, где сдал принесенные военные материалы…

Обыски имущества и проверка документов немецкими «культуртрегерами» были настолько жестокими, что во многих случаях они заканчивались избиением людей, переломами ног и рук. Часто случалось, что ночью, когда большинство пассажиров лежало на верхних полках вагонов, в вагон внезапно входили пять-шесть солдат, одетых в форму "чиновников" и обыскивали весь вагон. Пассажиров, лежавших и сладко спавших на полках вагона и не почувствовавших, что они попали под контроль, которые не сразу поднялись, не вежливо будили, а швыряли за ноги вниз. Некоторые люди были изуродованы при падении, но о протесте нечего было и думать: если ты протестуешь против такой дикости, тебя назовут большевиком, арестуют и увезут, и неизвестно, что будет дальше.

Однажды я столкнулся с подобным случаем. Два чемодана с оружием и взрывчаткой везу в Ригу. Я забрался на самую верхнюю полку вагона, а чемоданы поставил на противоположную полку, не занятую пассажирами. Сам расположился на полке и задремал. Подошло к полуночи. Я уже рад – думаю, что контроль, наверное, уже не придет, но вдруг дверь вагона открылась и появился свет свечей (во время немецкой оккупации поезда в основном ходили неосвещенными, вагоны были темными). Началась проверка документов и досмотр вещей тех пассажиров, которые показались контролерам подозрительными. Но подозрение падало на всех, у кого с собой было что-то большое. Я притворился спящим, надеялся, что в темноте не заметят меня на верхней полке и пройдут мимо. Но эти мои ожидания не оправдались. Меня схватили за ногу и я упал на пол с третьего этажа, сильно ударившись. Когда я встал, контролеры попросили у меня удостоверение личности. Я хладнокровно достал из кармана справку о том, что немецкое командование разрешило господину Легздиню ездить в Ригу и обратно. Немецкие господа, оглядев с ног до головы хорошо одетого «господина Легздиня», признали, что ничего подозрительного в этом человеке не было. Эти негодяи привыкли быть очень уважительными по отношению к господам. Они принесли извинения господину Легздиню и выразили сожаление в связи с тем, что он случайно упал с верхней полки вагона. Я вежливо ответил им, что очень тронут их сочувствием и что в падении нет ничего особенного – такое часто случается с заснувшим пассажиром. Немецкие злодеи были рады, что я не протестую. «Господин» очень хорошо понимал «господина», и контролеры уже не обращали внимания на полку, где стояли мои чемоданы.

Этим чиновникам оккупационной власти очень нравились новые не мятые удостоверения личности и документы. Если документ был плохо проштампован и смят, документ подвергался сомнению и считался поддельным. Именно в моем присутствии они очень привязались к пожилой работнице, у которой был очень слабый штамп в удостоверении личности, и начали сомневаться в этом самом правильном документе. Женщина со слезами на глазах пыталась доказать немецким господам, что документ не поддельный, но они взяли мой «аусвайс» и продемонстрировали, что печать и надпись должны быть как у господина Легздиня. Эти недалекие чиновники даже не знали, что «господин Легздиньш» только вчера закончил сам вырезать эту новую печать командования, попросил товарища, свободно владеющего немецким языком, написать этот «аусвайс» и собственноручно проштамповал «аусвайс», и дал себе «разрешение» вывезти в Ригу оружие, необходимое для вооруженного восстания против немецких и латышских господ.