Читаем Прокол полностью

— Не договариваешь, приятель. Я знаю, что возврат им заказан. Ведь так?

Дёртик промолчал.

— Выходит, они там навсегда застряли? — не отставал я.

— Выходит, так. — Он тяжело вздохнул, сделав мучительный, долгий выдох. — Есть ещё надежда, что тоннель самовосстановится, — неуверенно добавил он. Чувствовалось, что сам он плохо верил в это. Я подвел его к вопросу о тайне Кэса Чея и мог теперь задавать его. Как можно более небрежно спросил:

— А как же тогда Кэс Чей мотается по тоннелю туда-сюда? Он что, из другого теста сделан, что ли? Почему его не расплющивают гравитационные силы?

— Сам удивляюсь, — с неподдельным энтузиазмом ответил Эск, — вроде и расплющивают. Но он живучий, как кошка. Проходит немного времени, и он снова в порядке, как огурчик.

Так, про внешнее сердце он не знает. Ну и ладненько. Что ещё теперь нужно выяснить? Я сказал:

— А тоннель вы закрываете когда-нибудь наглухо, или всё время поддерживаете его в открытом состоянии?

— Раньше периодически закрывали, потом вновь открывали. Сейчас уже нет, потому что не уверены, что в следующий раз удастся его «запустить», «растащить» дыру с нуля. Поэтому поддерживаем все время в открытом состоянии, только предельно сужаем, уменьшаем проходное сечение, чтобы свести до минимума расход энергии.

— А когда тоннель закрывали, кем и как потом давалась команда на открытие?

— Это уже целый год производит сам Кэс Чей. Он лично подает в Мозг закодированную команду на открытие тоннеля. Раньше, говорят, это могли делать и другие. Потом Кэс всё сосредоточил в своих руках. Он заимел личный код или шифр. Поговаривали, что шифровка двойная, с использованием какой-то редчайшей книги или изолированного оригинального текста.

— Признайся, вы раскусили её. Пожалуйста, не лги.

— В том то и дело, что нет. У нас нашлись пройдохи, где-то содрали шифровку, запихнули в Мозг. Загнали Мозг к чёртовой матери, как лошадь, только и всего. И — никакой зацепки: ни фрагмента, ни даже единственного знака. Как говорится, «всё сохранилось на нуле».

Серьёзные дела. Мозг на Переходнике — не чета корабельному. Не с этого, не с этого фланга нужно подбираться к Кэсу, бродяга!

— Личный звездолёт, конечно, у Кэса Чея есть? Назови марку и модель, чтобы я не спутал.

— Звездолёт есть. «Бьюик», модель «Пожиратель пространства».

— И давно он у него, случайно не знаешь?

— Случайно знаю. Он заимел эту машину сразу после смерти «Папаши».

— Это какого еще «Папаши»? Уж не Джестера ли Дёрти?

— Вот, вот, его самого.

— А сейчас звездолёт где?

— Здесь, конечно, на Переходнике. На той стороне у него другой корабль, попроще.

— Как найти звездолёт?

— Проще простого. Все звездолёты паркуются в индивидуальных боксах-карманах…

— А, видел. Это те, что на внутренней поверхности самой первой, наружной сферической оболочки Переходника?

— Они самые. Номер бокса Кэса Чея — семнадцать.

— Придется тебе подробно рассказать, как пройти отсюда к боксу. Я сосредоточился, а оператор целых несколько минут объяснял, как добраться до бокса кратчайшим путем. To the right, to the left… Слушая, я мысленно представлял ажурную конструкцию комплекса, бесчисленные спутанные и перевитые его потроха и, когда дёртик закончил рассказ, уже твёрдо знал дорогу.

Дёртик ёрзал и сопел, ему мешали вязки. Ничего, потерпит. Скоро закончу своё импровизированное «интервью», и мы с Мэттом уйдём отсюда тихо, по-английски — не прощаясь.

— А что ты, приятель, думаешь по поводу того, что тоннель работает все хуже и хуже, барахлит? — я употребил выражение Мэттыо Пепельного.

— Не знаю, как объяснить, чтобы было понятно. Специфика тут такая, — заважничал Эск Мивай.

— Пойму, пойму, выкладывай свои соображения.

Но никаких откровений не дождался. Оператор понёс всё ту же унылую чепуху про элементы сферы из металла с идеальной проводимостью, теряющего свои свойства, о том, что доставка очередной «свежей» партии секций из этого металла задерживается…

Как и большинство людей, он не мог вырваться из ограниченного круга фактологического мышления, несистемного, неконцептуального подхода к любым проблемам. На первый взгляд такой подход лежит ближе к жизни, но на самом деле не дает возможности объяснить эту самую жизнь и, в результате, оказывается достаточно далеко от неё. Сам я твёрдо верил, что, пока я болтался по Космосу, люди из Института Метагалактики уже объяснили — а если нет, то в недалёком будущем объяснят, — причину, по которой наша сжимающаяся Вселенная затягивает нанесенный ей прокол. Верил, что они выявили глубинную суть механизма обратной связи.

— Ну, хорошо, — сказал я, — О чем это ещё я хотел спросить тебя напоследок? А-а! Вспомнил! Не знаю только, поймёшь ли ты, хватит ли у тебя подготовки, чтобы постигнуть суть вопроса? — съязвил я, расплатившись с технарём той же монетой. — Ты имеешь представление о том, что за Мир живёт и дышит за краем нашей Вселенной, знаешь хоть что-то о его свойствах?

— В самых общих чертах нам известно, что тоннель соединяет нас со Вселенной, находящейся на стадии расширения. Вообще-то она более пригодна для жизни. И у неё есть перспектива, в отличие от нашей.