Читаем Прокол полностью

Этот стервец расстрелял всю обойму, но я остался жив. Однако и мне не удалось даже ранить его — не на таковского я напал. Я пожалел о том, что, придя в номер, сразу же не дозарядил отощавшую после приключения в башне обойму «спиттлера» и проклинал себя за то, что нарушил золотое правило. Теперь же предстояла рукопашная схватка, а перед этим — тривиальная погоня.

Он не кинулся к лифту, хорошо понимая, что я просто остановлю лифт и поймаю его в мышеловку, а рванулся к дверям, ведшим на запасной пожарный ход, где были обычные пешеходные лестничные пролеты с перилами. Налётчик устремился вверх, и я знал, что он хочет раствориться в огромном зале ресторана «Клоуд Найн», а потом удрать — может быть, через кухню, может быть, через туалеты. Четыре-пять этажей до уровня ресторана мы преодолели на одном дыхании. Здесь могли оказаться его дружки, но в горячке погони я уже не думал об опасности: все-таки на первый план, как и у незабвенного Чмыря, вышли ноги, а голова осталась невостребованной.

Он прошмыгнул в зал ресторана, я влетел за ним. Ресторанный специфический шум заглушил топот наших ног. Большинство посетителей продолжало заниматься своим делом, если слово «дело» вообще применимо для описания ресторанной жизни, но кое-кто сразу же обернулся на нас.

Ноги убегавшего от меня человека заскользили на гладком полу, и я в своих рифленых мокасинах получил преимущество. Он замешкался, меняя направление, и я отрезал его от входов в служебные помещения этого роскошного ночного кабака. Петляя и оскальзываясь на поворотах, он мчался ко входу на галерею. Опрокидывая за собой столы, этот тип пытался создать мне помеху. Мы промчались мимо сцены, на которой гологрудые красотки из «Колледжа Розовой Кошечки» вскидывали длиннющие ноги к имитировавшему звездное небо потолку, и выскочили на галерею, где немногочисленные изрядно захмелевшие зеваки наслаждались с высоты видом ночного «Платинум сити». Запоздалые крики позади «Полиция! Полиция!» и пара женских взвизгов почти потонули в шуме зала.

Покушавшийся на меня чудак понёсся по гигантскому кольцу смотровой площадки, словно по дорожке стадиона, закладывая пологий вираж. Народ, облокотившийся на четырехфутовый барьер, не мешал забегу.

Наивный, от кого он хотел убежать? Я нагнал его через несколько секунд и, улучив мгновение, жестоким и простым приемом, известным со времен мальчишеских футбольных забав, остановил беглеца, наступив подошвой своей рифленой туфли на пятку его толчковой ноги. Он рухнул ниц, но с проворством, достойным подражания, тут же перевернулся на спину, готовясь встретить меня ударом прижатых к животу ног. Пока я приноравливался, как лучше вырубить его, он прогнулся, вскочил на ноги, как мячик, и бросился на меня.

Мне стало страшно жалко его. Он и сам, возможно, не понимал, что его песенка спета. Если я и волновался, то только из-за того, что боялся повредить его личный лэнгвидж. Но этот шустряк и вправду думал, что сможет убить меня. Вытащил нож и выпустив на свободу длинное лезвие из бездислокационного металла, он медленно пошел на меня, гнусно ухмыляясь.

Боже мой, на его носившем следы всех Вселенских пороков лице было еще больше бородавок, чем у самого Кэса Чея! Он вполне мог оказаться его братом. Мы передвигались по кругу, внимательно и напряженно следя друг за другом. Я знал, что такая сволочь обязательно и непременно постарается ударить в живот, снизу вверх, чтобы кабаньим ударом выпустить мне кишки. Я испытывал к нему тяжелое, почти физическое отвращение. Гнусные, словно присоски осьминога, бородавки навевали дикие ассоциации со спрутом, готовым удавить меня. Но этому неразумному типу с ножичком лучше было бы подобно осьминогу выпустить «чернильную тучу», чтобы под её прикрытием унести ноги, не вступая в открытый бой. Что ж, он сам выбрал свою судьбу.

Когда я оказался спиной к ограждению площадки, он напал на меня. Я использовал инерцию его же броска, изящно сделав так, чтобы чужое тело словно обогнуло, обтекло меня и вдобавок получило при этом дополнительное ускорение. В общем, он перевалил за край невысокого парапета.

Мучительный крик, жалкая попытка неловко зацепиться за край барьера подъемами ступней — и с высоты многих этажей, с «вершины блаженства», с седьмого неба, он пошел к своему полному финишу вместе со всеми своими бородавками и бесподобным тесаком.

Он не успел еще долететь до уровня платформы, как передо мной возник высокий дородный сержант, из-за широченных плечищ которого выглядывали два фараона помоложе и пожиже.

— Полиция. Сержант Пепперони, — отрекомендовался верзила. — Что здесь происходит?

Господи, как я ненавидел их, ну прямо почти как дёртиков.

— Этот тип, — я сделал рукой нечто вроде горки в сторону барьера, — собирался убить меня. Сначала стрелял, когда я выходил из номера, потом решил побаловаться ножичком.

Один из малых вышел из-за спины Пепперони, подошел к барьеру и свесился вниз. У него было круглое и полное, освещенное постоянной улыбкой лицо. Я мигом окрестил его «Восход солнца».