Подойдя к столу, выдвинул ящик, и глаза мои встретились с глазами пожилого человека на фотографическом портрете. Огромный, почти полностью лысый череп мозгляка, неровно подстриженные усы, бородка клинышком, глубокие лучи морщин у глаз со стороны висков, мрачный, нехороший взгляд и широкий, в горошек, галстук, повязанный нелепым узлом — точно такой же портрет наблюдал я на экране спецблока своего теперь «засахарившегося» звездолёта на пути к «Платинум сити».

Ну конечно же, на фотографии был запечатлен профессор Джестер Дёрти — если верить рассказу Роки, уже давно покойник.

В глубине ящика лежал старомодный лэнгвидж, большой и плоский, как коробка из-под конфет. Тащить его с собой не хотелось: хватало и портфеля, но на моё счастье у него оказался унифицированный узел ввода и вывода информации. Узел вывода информации выполняется обычно в виде стерженька с коническим наконечником, напоминающего рычаг часового тахометра, а узел ввода — как его ответная часть, в виде конического отверстия. Я вытащил свой модерновый лэнгвидж, размером не более портсигара, и насадил его на стержень обнаруженного мной в столе аппарата. Плотно прижав гнездо к хвостовику, нажал на кнопку вывода и перезаписи информации на панельке старого уродца. Через несколько десятков секунд мой маленький помощник впитал в себя всю хранившуюся в старичке информацию.

Пришла пора уносить ноги. Когда дёртики заглянут в бункер, поднимется большой шум, но, может статься, этого не случится в самое ближайшее время: двух помогавших им парней Индюк с приятелями отпустили, да и по местному времени уже, наверное, поздний вечер. Есть даже слабая надежда, что ничего не обнаружится до утра. Я не засветился и попытаюсь уйти назад тем же путём, через вентиляционные каналы.

Выйдя в тамбур, я отпер замок на двери, ведущей в большой коридор, и вернулся в бункер. Открытый замок, возможно, собьет дёртиков с толку в предположениях о возможных путях отхода неизвестного гостя, то есть меня.

Подтянувшись на руках, я забрался в воздуховод. Портфель на спине мне почти не мешал.

Я перевернулся лицом к бункеру, последний раз оглядел его, бросил взгляд на печь, мысленно попрощался с Роки.

Так получилось, что он проводил меня в последний путь, а я… Я не могу его похоронить, как положено. Не сумев уберечь Роки, я вынужден бросить его тело здесь, потому что будет сложно уйти отсюда, с этой жуткой базы, даже налегке. Прости, Роки, ещё раз прости.

Я намеревался притянуть крышку люка, но что-то почудилось мне, задержало меня. Уже знакомая тошнотворная волна невидимо и беззвучно прокатилась по бункеру, меня опять затошнило, и взгляд мой непроизвольно упал на труп Индюка. Какая-то заноза не давала мне покоя, что-то меня беспричинно тревожило и угнетало и вызывало чувство грозящей опасности.

Я помотал головой, пытаясь избавиться от противного саспенса, притянул крышку и, повернув язычок, закрыл люк изнутри.

Вперёд — и выше: я стал пробираться на выход. Но то ли проклятый саспенс, то ли обилие крутых ужасов, увиденных в бункере, или моя рассеянность или задумчивость сыграли со мной злую шутку, — только я заполз не в то ответвление, по которому пришёл сюда. И в кромешной тьме, где имелось, вероятно, не более пары фотонов, не заметил вертикальной шахты и неожиданно провалился на несколько десятков футов вниз, не сумев вовремя притормозить. Гладкий ствол, круто изогнувшись, вынес меня к чуть приоткрытому люку и, не в силах остановиться, я успел лишь сгруппироваться и мгновенно выхватить «спиттлер», и в ту же секунду вылетел из воздуховода, как пробка.

14

С большим трудом придя на обе ноги, держа наготове обнажённый ствол и ожидая самого худшего, я приготовился дорого продать свою непутёвую жизнь.

В огромной комнате, куда я попал, тыльной стороной ко мне стояло кресло, над спинкой которого возвышался мощный морщинистый затылок, явно принадлежавший не человеку.

Сидевший в кресле некто поднялся на произведённый мною шум и повернулся ко мне…

У меня перехватило дыхание и зашевелились волосы на голове. Передо мной стояло существо с телом человека, одетое в удобный домашний костюм тёмно-коричневого рубчатого вельвета, кремовую рубашку со свободным воротом, охваченным расслабленным галстуком; в мягких матерчатых туфлях на ногах. Но его голова…

Бог мой! Его голова походила одновременно на голову гиппопотама и безрогого носорога, но с какими-то грубыми, будто эскизно проработанными чертами бегемотового рыла, и ко всему прочему — глаза, постоянно прикрытые немигающими, полупрозрачными плёнками век, почти безгубый, жабий рот и фактура кожи, напоминающая фактуру глины или пластилина грязного жёлто-серого цвета.