Читаем Прокол полностью

Ошарашенный, я придвинул второе такое же кресло и молча уселся, глядя на экран и краем глаза наблюдая за Казимиром.

Мелькание полос на экране сменилось картинкой. Долго, несколько минут, неподвижная камера показывала безжизненный пейзаж, по-моему, земной, африканский. На переднем плане виднелась часть лагуны какой-то реки или озера. Определить это точнее не представлялось возможным, так как камера оставалась все время неподвижной. От уреза воды полого поднимался склон бархана с четко просматривавшимся характерным волнистым рельефом песка, имевшего насыщенный желто-оранжевый, горячий цвет.

Потом на гребне бархана, справа, показалось небольшое копытное — то ли карликовая антилопа, то ли газель, — окрашенное под цвет песка и безрогое, что часто свойственно самкам этих животных.

Пугливо озираясь, газель легко сбежала к кромке воды и, встав полубоком к ней, принялась осторожно пить, чуть ли не после каждого глотка приподнимая точеную головку и озираясь кругом.

Внезапно произошло какое-то неуловимое движение, и приличных размеров крокодил, резким рывком выбросив тело из водоема, ухватил газель за шею как раз тогда, когда она, погрузив мордочку в воду и опустив глаза, сократила себе сектор обзора.

Газель резко отпрянула от кромки воды, пытаясь выпрямиться, и зубастый хищник выпустил ее шею, оставив на ней страшные раны. Но туг же крокодил вцепился ей в левую заднюю ногу и стал тянуть газель вводу. Обезумевшее несчастное животное уперлось что есть силы ногами в проваливающийся песок и в тот момент, когда крокодил несколько ослабил хватку, чтобы перехватить повыше ногу жертвы и вонзить зубы в более толстое и широкое бедро, газель все-таки вырвалась из страшных объятий.

С трудом поддерживая в нормальном положении истерзанную, наполовину перекушенную шею, она рванулась наискось влево от воды, к верхушке бархана, волоча едва державшуюся на связках и коже раздробленную ногу и на глазах теряя силы. Тяжело раненная газель в буквальном смысле этого неблагозвучного слова доскреблась до верхушки бархана, оставив за собой кровавый след, и в изнеможении легла, как лежат антилопы и газели, с великим трудом держа голову.

Крокодил, упустив добычу, почему-то не бросился за ней на сушу, а сразу развернулся и нырнул в мутноватую воду, но спустя несколько секунд всплыл близко к поверхности, словно притопленное бревно, и выставил перископы глаз.

Весь эпизод занял лишь несколько десятков секунд. Только сейчас становилось понятно, сколько терпения потребовалось безымянному оператору, чтобы подстеречь момент нападения крокодила на одно из пришедших на водопой животных. Разумеется, он выяснил сначала наличие в водоеме крокодилов, а уж затем занял скрытную позицию, в которой, вероятно, оставался много дней.

Наверное, ему постоянно что-то мешало. То приходили крупные и сильные животные, на которых крокодил не решался нападать; то дремал или смещался из «сектора обстрела» камеры сам крокодил; то наступала темнота; то менялся ветер и, пугаясь оператора, животные не шли к водопою. Но невидимый нам человек с камерой дождался своего звездного часа и сумел снять великолепный сюжет. Сюжет достаточно жестокий, но в то же время поразительно типичный. Он, конечно, производил впечатление и вызывал чувство острой жалости к антилопе, но по большому счету вряд ли соответствовал эмоциям предварившего его Казимира. Хотя я смутно догадывался, что сюжет еще не закончен, да и все действо, в которое втянул меня Казимир, этим сюжетом явно не должно было ограничиться.

Камера продолжала неподвижно и равнодушно созерцать почти все тот же пейзаж, который теперь оживляла — жуткий каламбур! — полумертвая газель или антилопа, чей силуэт, в нижней части сливаясь с красноватым барханом, четко вырисовывался в своей верхней части на фоне яркого голубого африканского неба.

И вдруг в правом углу экрана показалось вальковатое, массивное туловище животного на толстых, коротких ногах. Это был гиппопотам.

Я невольно скосил глаз на Казимира, который как ни в чем ни бывало жадно вперился в экран телевизора слепыми глазами.

Бегемот, несмотря на внушительные размеры и большую массу, несся рысистым аллюром с неожиданной для такого увальня быстротой, покачивая округлыми, как у старинного паровоза, боками. Буквально в шаге от антилопы он остановился, как вкопанный.

Та, видимо, невыразимо страдая, находилась в прежнем положении, не трогаясь с места.

В это время по характерному изменению фона стереодинамиков телевизора я понял, что автор уникальных кадров включил звукозаписывающую аппаратуру, вероятно услышав что-то, могущее усилить впечатление от снимаемого материала. Впрочем, раньше он мог и просто забыть о ней, увлекшись съемкой. Звукоаппаратура, имевшаяся у оператора, в отличие от съемочной, не отличалась высоким качеством. Во всяком случае, четкое, ясное изображение озвучивалось невнятными, сносимыми ветерком звуками.