Читаем Прокол полностью

Он словно бы спохватился и перешёл из состояния ступора, в каком, по-видимому, пребывал, к запоздалым попыткам освободиться. Извиваясь, как червяк, дёргаясь назад, он пытался замедлить, остановить движение тележки. Но не зря Индюк упоминал о храповике. Обратной дороги не было. Западающая между зубцов храпового колеса собачка не позволяла тележке сдавать назад, в лучшем случае Чмырь мощными рывками мог некоторое время удерживать её на одном месте. Но долго это продолжаться не могло.

Я даже не заметил, как в моей руке оказался излюбленный мною автоматический восемнадцатизарядный «спиттлер», который уже успел нагреться в ней. Да, я помнил трагические, полные боли, высокие строки: «Счастье — это тёплый пистолет». Неужели я готов был привести к полному финишу мучителей Чмыря — гнусных и подлых убийц гнусного и подлого убийцы кукол? Я понимал, что стал свидетелем расправы над проигравшим в борьбе за власть внутри банды дёртиков Чмырём, которого сейчас уничтожали победители…

Мастэд сам, без команды, ещё раз поиграл заслонкой печи, на которую неотвратимо наезжал Чмырь.

Тот завизжал, как резаный, глаза его вылезли из орбит, в диком ужасе он крошил себе зубы, предпринимая нечеловеческие, чудовищные усилия, чтобы прекратить скатывание в ад. Но путы были слишком крепки, а тележка тяжела. Однако он был здоров, этот лось, этот обречённый на мучительную пытку убийца, а смертельный ужас утроил его и без того немалые силы.

Неожиданно в одной из судорожных попыток Чмырь превзошёл знаменитого барона Мюнхгаузена, который когда-то сумел вытащить самого себя вместе с лошадью из болота за собственные волосы. Ему удалось оторвать один конец тележки на несколько дюймов от направляющих, и при последующем опускании одно из колёс её заскочило ребордой за внешнюю боковину рельса. Тележку заклинило, она встала!

Я в этот момент несколько расслабился, трое палачей тоже, как заворожённые, наблюдали за поворотом страшного сюжета.

А смертник, непрерывно крича и продолжая свои усилия, забился и задёргался с удвоенной энергией, почувствовав, что он находится в своих попытках на верном пути к свободе, почувствовав сладкий запах свободы. Иллюзорный запах.

В эти мгновения до меня, наконец, дошло, что Чмырь уже несколько секунд как сошёл с ума. Господь смилостивился над ним, облегчив ему переход в лучший мир. Обделавшийся, с пузырившейся на губах пеной, Чмырь закатился вдруг чудовищным, дьявольским смехом.

Короткие мои волосы встали дыбом, сердце бешено колотилось, а безумный Чмырь раскачивал тележку в продольном направлении, и она громыхала и дребезжала и билась на неисповедимых путях Господних вместе с ним.

И вдруг — мог ли я или его мучители предположить такое — тележка сорвалась с узкой эстакады и свалилась вниз.

Я уже давно находился в рабочем ритме, но думаю, что и дёртикам, наблюдавшим вместе со мной, показалось, что Чмырь падал целую вечность. Колёса металлического катафалка медленно задирались вверх, Чмырь должен был упасть лицом вниз. У него ещё оставался шанс, но он не мог придти в момент его падения на руки и на ноги, как кошка — на четыре лапы, потому что его выпрямленные, сомкнутые ноги и лежавшие по швам руки были намертво приторочены проволокой к тележке.

Мокрый, сочный хруст — словно гнилой арбуз упал на асфальт — и от чудовищного «сандерклэпа» в висок, которым Чмыръ отправлял на тот свет ни в чём не повинных кукол и который теперь нанёс ему жёсткий бетонный пол, его мозги разлетелись в стороны.

Я непроизвольно крякнул в этот момент, весь поджался и закусил губы. Я так и не пустил в ход свой «спиттлер», не найдя в себе сил привести к полному финишу чёрномундирных головорезов во главе с Индюком.

А Чмырь, спасшись от мучительной смерти на медленном огне, лежал на полу — наконец-то свободный. Избежав одной смерти, он нашёл себе другую, более лёгкую, оставив Индюка с носом.

Но я обманулся и в третий раз. Услышанные мною последующие реплики дёртиков раскрыли мне глаза на только что происшедший и казавшийся случайным эпизод.

Мастэд, повернув рычаг, опустил заслонку печи и, плотоядно улыбаясь и потирая руки, радостно проговорил:

— Ну, джен-тель-ме-ны, я выиграл пари. Гоните монету. Я ведь вам говорил, что он не доедет.

— Ничего не поделаешь, — притворно сокрушился Индюк, — придется платить. Хотя ты спугнул его, ты слишком увлёкся, играя заслонкой, — и нарушил чистоту эксперимента.

Так вот оно что! Беспредельная, иезуитская жестокость дёртиков потрясла меня. А я никак не мог понять сначала, зачем так высоко от пола находилась наклонная плоскость эстакады — ведь поднимать тележку с человеком на такую высоту очень неудобно. Безусловно, всё это было сделано специально. Мученик, прикрученный к тележке, попадал в положение «уловки двадцать два»: в любом случае — сумел бы он сорвать тележку или нет — его всё равно ожидала смерть. И дёртики, зная это, цинично развлекались, заключая пари. В данном случае атлетический Чмырь в буквальном и фигуральном смысле сумел «слететь с катушек», не доехав до печки, и Мастэд, ставивший на это, выиграл.