С отвращением оттолкнув труп, я «поплыл» к задней стенке выгребной ямы и, нащупав большую горизонтальную дыру в гнилых досках, протиснулся в неё и перевалился наружу. Нижний край дыры находился примерно в футе над поверхностью земли. Небольшой, фута два шириной, горизонтальный участок у задней стенки туалета переходил в пологий склон рва-воронки.

Весь в нечистотах, я скатился с пыльного бруствера на дно воронки, едва не врезавшись в пустые металлические бочки. С меня текло, и я не хотел пока снимать маску. Найдя большое металлическое корыто из-под цементного раствора, заполненное стоялой, протухшей водой, лёг в него, поворочался туда-сюда, немного почистился и тихонько выбрался назад. Стоя по щиколотку в невероятной смеси просачивающихся из выгребной ямы нечистот, остатков машинного масла, мазута, купороса и мелового раствора, снял скафандр, нашёл спрятанную рубашку и, преодолевая брезгливость, снова спеленал его в узелок.

Нет, всё-таки отсутствие собак явно спасло меня: по такому запаху, который я распространял, даже самая бестолковая псина легко бы обнаружила незадачливого метагалактического щенка.

Ну что ж, при всём при том «таблетки» у меня в руках. Значит, живём.

На улице действительно начинался дождь, первые робкие капли застучали по металлическим бочкам, зашуршали по толевой крыше сортира.

Пора и «домой». Нет худа без добра: дождь смоет все следы, но звездолёт без прямого солнца созреет на сутки позднее.

Сейчас надо аккуратно покинуть городок, куда я в будущем если и заявлюсь, то будьте уверены, господа, уже в несколько ином качестве. Несомненно, все куклы желали бы тоже выбраться отсюда. Но полусонный дёртик самоуверенно полагал, что здесь он пребывает скорее для проформы.

Находясь в рабочем ритме, совершить обратный путь через ограждение на пустырь было делом техники. Я проскользнул почти под самым носом у этого болвана, кемарившего на каком-то ящике у склада или сарая.

Источая дикие ароматы, маскируясь и скрадываясь по всем правилам, миновал я пустырь, заваленный отбросами и, оказавшись под защитой холма, обращенного склоном к лесу, бесшумно понёсся к своему бивуаку, на ходу размышляя о трупе.

Была ли это отслужившая своё кукла, которую за убийство боевика дёртики казнили унизительной и страшной казнью? Или кукла сама свела счеты с безысходной своей жизнью, выбрав такой жуткий способ? Это мог быть и Джанк. Его вербовали, как говорил мне Роки Рэкун, в дёртики. Если он всё же клюнул, играя свою игру, а куклы, приняв всё за чистую монету, расправились с ним традиционным и популярным в подобных местах способом, утопив его в нужнике? Ну нет, я бы опознал его. Это не Джанк.

Вбегая в лес, я спугнул крикливых местных птиц, которые тучей взлетели с высоких, похожих на наши ели деревьев, — и на меня посыпалось сверху теперь уже птичье, так сказать, гуано. Инстинктивно втягивая голову в плечи, хотя в данных обстоятельствах это выглядело до смешного нелепо, я лишь подумал с горькой иронией: «Дерьмовый сегодня выдался вечерок!»

На поляне я разделся, положил пластиковый конвертик с «таблетками» на тряпьё, потом перетащил скаф к озерцу и бросил его там отмокать. Затем, несмотря на прохладу, долго плескался в воде, но всё мне мерещилось дерьмо и дерьмо. Да, от своего дерьма не отмоешься.

После омовения я с полчаса бегал по лесу, пытаясь согреться. Одевшись, вскрыл мешочек, нацепил на руку часы (они шли безупречно, показывая универсальное время, бесполезное на Паппетстринге), принял тонизирующую «медицину» и, не дожидаясь утра и солнца, инициировал звездолётную «таблетку», положил её под одежду на тело и заснул, почти счастливый.

12

Двое суток медленно созревал звездолёт; солнце лишь изредка показывалось среди рваных туч, иногда моросил мелкий дождик.

На третий день утром я вытянул из почти оформившегося корпуса длинный шланг с тяжелым наконечником и опустил его в болотце. Дело пошло быстрее, но ещё сутки прошли, пока утром на четвёртый день тонко не пропел сигнал готовности.

Всё это время я, без маковой росинки во рту, пребывал в постоянном напряжении, опасаясь быть обнаруженным. Сам я успел бы в любом случае скрыться, но вот что делать с недозревшим звездолётом? В период развития машины моё положение оставалось чрезвычайно уязвимым. Я действительно выломал дубину и не выпускал её из рук, но беспокоило то, что находиться слишком близко к поспевающему, как на дрожжах, звездолёту, не мог: процесс сильно понижал температуру. Приходилось ночевать в отдалении.

Сигнал готовности прозвучал для меня победным звуком боевой трубы, и я поспешил на полянку. Перед моим взором предстал полноразмерный корабль марки «шевроле», модель «Классический каприз».

Забравшись внутрь этой божественной машины, я испытал настоящее облегчение. Прежде всего снял кукольную одежду и обувь и бросил их в утилизатор. Затем, сходив к болотцу, подобрал рубаху, вытащил из воды скаф и отправил их туда же.