Читаем Проект 9:09 полностью

– Да, но представь, что весь сайт именно об этом – а не обо мне и моих фотках. Человек туда приходит, чтобы посвятить какой-нибудь творческий проект памяти близкого. И вполне вероятно, нам удастся собрать там некое сообщество единомышленников, которое обеспечит положительную обратную связь и поддержку…

Сет начал кивать: в его голове явно закрутились шестеренки.

– Точно. Можно создать форум, где посетители будут выставлять свои творения, задавать вопросы, искать помощь или вдохновение и так далее. И галерею работ участников, кто чем занимается…

– Вот! Звучит отлично. – Я вспомнил, как расстроился, когда забыл о мамином дне рождения, и как впервые осознал, что мне жизненно необходимо выплеснуть эмоции во что-то. – Кстати… Похоже, у меня есть заголовок для главной страницы обновленного сайта.

– Какой?

– «Заставь свое горе работать».

Эта фраза пришла мне в голову после разговора с Асси о том, как на меня повлиял проект. Использовать скорбь как источник энергии для творчества гораздо лучше, чем отгораживаться от мира… твоя деятельность помогает наводить мосты между людьми. А когда осознаешь, что ты не один в своем страдании – что другие тоже через это проходят, – становится немного легче.

Тут я снова подумал об отце: о том, как он изливает свое горе, возвращая к жизни старые механические вещицы, которые в противном случае были бы безвозвратно утрачены.

И еще я подумал об Олли, с головой ушедшей в моду.

И о Сете, который творит чудеса с компьютерами.

И об Асси с ее романом.

И…

И может быть, о самом себе и своих фотографиях.

– Ты видишь мир не так, как другие, – сказала мне мама, вручая ту книгу. – И она была такая же. Некоторые считают это проклятием, но они ошибаются. – Мама улыбнулась своей неповторимой полуулыбкой. – Это дар. Он делает тебя особенным, и благодаря ему твои работы могут стать уникальными. Если только ты его примешь.

Мне тогда исполнилось четырнадцать, и я понимал далеко не все, что мама говорила, но, когда я пролистывал книгу, фотографии Доротеи Ланж вызывали в душе какой-то отклик.

– Тебе не следует ее копировать, я не об этом, – продолжала мама. – Но может быть, она станет твоим источником вдохновения… Хорошо все, что побуждает тебя выйти из дома и начать фотографировать. – Мама снова слегка улыбнулась. – И если будешь читать внимательно, возможно, она научит тебя видеть без камеры.

В то время я был еще слишком мал, чтобы читать по-настоящему внимательно. Потому что ведь всегда наступит завтра, и послезавтра, и послепослезавтра.

А потом вдруг уже не наступит.

Если бы меня тогда предупредили, что мне остался всего один год с мамой, был бы я внимательнее? Честно говоря, не знаю. Но я точно знаю одно: сейчас я бы отдал что угодно за возможность вернуться обратно, к тому нашему разговору.

Я чувствовал себя довольно странно по пути на английский на следующий день. Ведь на последнем уроке в прошлом семестре мы с Асси игнорировали друг друга и даже не разговаривали – и уж тем более не проявляли дружелюбия. И вот через несколько недель мы в том же самом классе, за теми же партами, с той же учительницей и теми же учениками – только теперь мы разговариваем. И… гм… да, ведем себя вполне дружелюбно.

Учитывая, что я не видел Асси с позавчера – с тех пор, как отвез ее домой после нашей поездки, – мне казалось, мы очень неплохо справлялись: внимательно слушали на уроке, не строили друг другу дурацкие рожи, не переписывались по телефону и не передавали записочки – вообще ничего такого. Однако после урока мисс Монтинелло велела нам задержаться.

– Знаете, – начала она, когда остальные вышли, – я очень рада, что вы наконец разобрались в своих разногласиях…

Я ожидал, что последует какое-то «но», и ошибся. Вместо этого она добавила:

– …и мне кажется, вы неплохо друг другу подходите.

Мы удивились, поскольку никому ничего не говорили.

– Спасибо, – ответила Асси, – но… гм… я не совсем понимаю, о чем вы.

Мисс Монтинелло молча посмотрела на нас поверх очков с таким видом, мол, я вас насквозь вижу, и махнула в сторону двери.

Выйдя из класса, мы с Асси уставились друг на друга.

– Тебе это не показалось немного… хм… пугающим? – спросил я.

Асси улыбнулась:

– Она и в самом деле гуру… а еще я думаю, в глубине души она неисправимый романтик.

В общем, кое-что изменилось, а кое-что осталось прежним. Когда я шел через столовую, чтобы встретиться с остальными за обедом, то услышал самодовольный лукавый голос, который мог принадлежать только Билу Уилсону.

– Ну что? – сказал он мне в спину. – В конце концов я и без твоей помощи попробовал на вкус ту сладкую булочку.

Я резко развернулся к нему. Он сидел вместе с Райли за столиком неудачников.

– Что за хрень ты сейчас сказал?

– Я сказал, что и без твоей помощи попробовал…

– Я тебя услышал! – Мне пришлось его оборвать. – Я имел в виду, в чем смысл того дерьма, которое течет из твоей пасти?

Хорошо, что Сет и Олли уже нашли себе места в другом конце столовой: дело могло плохо кончиться. Черт, судя по жару в теле, я в любом случае не сумею сдержаться. На нас уже оглядывались.