— Это в принципе невозможно. У него несколько тысяч дублирующих витков одной и той же функциональности. Для того и создавался, чтобы никакие случайности не вывели его из строя. Я вот другого боюсь, — озабоченно добавил он.

— Чего именно?

— Если в агрегате есть система оповещения, заточенная на взлом, то там, — он мотнул головой неопределенно куда-то вбок. — Узнают, что мы затеяли.

— А! — беспечно отмахнулся Клыков. — Пусть знают. Рано или поздно это произойдёт. Знание прибавляет скорби. Не правда ли, Поликарп Андреевич?

— Не богохульствуй, — упрекнул Клыкова батюшка.

А ещё Клыков передал румольцам слова Детлеффа, которые растрогали всех без исключения, как и его самого двумя часами ранее. Он считал важным, чтобы они не чувствовали себя окончательно оторванными от остального мира, где остались их родные и близкие. Чтобы не сомневались в собственной правоте, в правильности выбранного пути.

XIII

Заседать закончили глубоко за полночь. Кто-то после этого отправился на стройку, кто-то стал приводить в порядок личные дела. Многие продолжали спорить, собравшись тесными кучками по пять-шесть человек.

Клыков же, честно говоря, просто решил хоть немного поспать. Этому занятию в последние дни он предавался крайне редко.

— Разбудишь меня через шесть часов, — попросил он Вострикова, который объявил о начале плановых бесед с молодёжью. — Нет, через пять. Некогда разлёживаться.

— Не беспокойся, Николай Иванович. Отдыхай.

Клыков нашёл свободное место в четырнадцатом кубрике. Стянул с себя обувь, рубашку и брюки, оставшись в одном лишь юнисексовом спальном комплекте, который на шахте для удобства носили вместо нижнего белья, и плюхнулся на прохладную мягкую поверхность.

«Ни о чём не думать и спать!» — приказал он мысленно себе.

Он почувствовал, как его обволакивает сладкая дрёма, и усталость давит приятной тяжестью на глаза. На соседней кровати кто-то перевернулся с боку на бок, скрипнув пружинами. Клыков машинально посмотрел в ту сторону, откуда донёсся звук, и весь его сон моментально улетучился — подложив руку под голову, там лежала Ольга. На расстоянии всего одного шага от него.

И вдруг он совершенно отчётливо вспомнил, что вчера пропустил очередной прием «имполакса». В этом сумасшедшем круговороте событий он забыл о бытовых мелочах, которые раньше выполнял машинально.

«Так вот в чём дело!» — обрадовался он, открыв причину своего непонятного влечения к этой девушке.

Он вскочил с кровати и, в чём был, добежал до умывальника, где в аптечке хранились средства первой необходимости. Коробочка со снадобьем лежала на месте. Он вытащил одну дозу, зубами надорвал упаковку и замер перед своим отражением в зеркале. На него смотрел зрелый мужчина приятной наружности с типичным волевым подбородком, правильным носом и красивыми карими глазами…

Всё, что произошло потом, он вспоминал с трудом. Будто какая-то сила подхватила его и понесла обратно к кубрику. Он склонился над ложем, где почивала Ольга, и прикоснулся губами к её румяной щеке. Она медленно открыла глаза, и её руки обвили его шею.

Они без труда отыскали свободную комнату в лазарете, подгоняемые мыслью о предстоящей близости, пробегавшей током по их жилам. Дверь, притягиваемая рычагами, едва успела закрыться за ними — уже в следующее мгновенье они очутились в объятьях друг друга и предались нескончаемым ласкам.

Клыков осознал случившееся лишь много позже, когда они, поверженные истомой и усталостью, лежали на диване, по инерции продолжая любовные игры, и не произнося ни слова. Только теперь он разглядел убранство комнаты, в которой ему раньше бывать не приходилось.

Торшер, целиком сделанный из прозрачного стекла, освещал пространство мягким стелющимся светом. На стене висела картина с изображённым на ней земным пейзажем. На тумбочке, украшенной кувшином с пластмассовыми цветами, предусмотрительно стояли два бокала, а рядом с ними — бутылка чего-то шипучего в ведёрке со льдом.

Клыков потянулся к бутылке, и она открылась с лёгким звуком, похожим на тот, который раздаётся, когда воздух струится из прохудившегося скафандра.

Когда это было с ним в последний раз? На пятом курсе? Нет, пожалуй, в экспедиции. Имя своей тогдашней любовницы он никак вспомнить не мог. Впрочем, зачем оно ему теперь?

Ольгу тоже, должно быть, опутали какие-то свои мысли. Воспоминания. Сожаления. Она лишь слегка пригубила бокал и хранила молчание.

Раздался звонок телефона внутренней связи.

— Клыков у аппарата!

— Николай Иванович! Простите меня великодушно. Вас разыскивают. Срочное дело.

Клыков узнал голос главы лазарета, Порфирия Анатольевича.

— Уже бегу!

Он бросил трубку и стал быстро одеваться, найдя одежду общего пользования, которая предусмотрительно всегда висела в шкафу.

— Что случилось? — заволновалась Ольга.

— Не знаю, малышка. Как отдохнешь, приходи в мой кабинет.

Он коротко поцеловал её в губы, наклонившись к дивану, на котором она все ещё продолжала лежать, нежная и мягкая. А затем исчез за дверью.

XIV