Читаем Полведра студёной крови полностью

Не люблю воспоминания. Они всегда приходят не вовремя. Или лишают сна, когда выдается часок-другой, чтобы восстановить силы, или, наоборот, притупляют внимание и навевают сон, когда надо бодрствовать, как сейчас. К тому же тени прошлого не способствуют пищеварению и вызывают стойкое желание накачать себя бухлом под завязку, что не в плюс ни здоровью, ни делам. Но иногда перебрать пробежавшие дни, как чётки, бывает необходимо. Тем более вход в хранилище вот он, совсем рядом. Крест, ставший глазом медведя в шаловливых Ольгиных руках, разрисовавших всю карту. Но Ткачу совсем необязательно об этом знать. Завтра утром туда и полезем, а пока есть время, почему бы не прикинуть, каким образом нам выбираться отсюда в случае чего.

Нет, конечно, я уверен в успехе нашего предприятия, иначе бы и не пошёл, но соломку в виде нескольких запасных вариантов отхода подстелить надо. Не исключено, что придется сваливать налегке, и по тем же самым местам не хотелось бы. Когда только вступали во всё это дерьмо, казалось, что хуже пермских слепых подземных тварей быть ничего уже не может. Но природа-матушка, вернее, та чокнутая старуха, в которую она превратилась после войны, подбрасывала нам раз за разом всё новые сюрпризы. Сейчас мы с Ткачом, конечно, оба в жёстком минусе, но после всего того, что произошло, можно считать, что легко отделались.

Могло ли быть лучше?

Хер его знает. Я особых косяков за собой не припомню. Разве что Бабе этой золотой нужно было отсыпать монет, не жаться. А так даже Ткач показал себя молодцом. Вот только в конце подгадил. Не стоило кончать Елдана. Мы бы его сейчас первым в подземелье запустили, а так придётся кому-то из нас лезть. Кстати, за этим Алексеем теперь нужен глаз да глаз. На уме у него явно неспокойно. Я как носитель карты свою ценность вот-вот потеряю, а он всё ещё ценный хранитель заветных цифр. Как бы не пострелять нам друг друга из-за взаимной паранойи. Хотя, будь я на месте Ткача, я бы не стал пускать напарника в расход. Обратно ещё ровно столько же пиздовать, и в одиночку выжить будет сложновато. Но я – не Ткач.

Одно радует, на какое-то время, на несколько дней уж точно, можно будет забыть об этом колотуне, без устали сковывающем руки и обжигающем лицо. Там внизу будет просто холодно. Разве я когда-нибудь мог представить, что стану мечтать о том, чтобы просто дрожать от холода? Лёгкий и приятный морозец – это совсем не то, что чувствовать, как отваливаются от ломоты заледеневшие пальцы, будто по ним лупят розгами.

…Больно. Чертовски больно. Но я терплю, стиснув зубы так, что они едва не крошатся.

– Ты всё понял, сучёнок?! – орёт мне в лицо Валет, потрясая отмоченным в солёной воде ивовым прутом.

Я молча киваю.

– Скажи, что всё понял! – снова орёт он, раскрасневшийся от бухла и от злости, что не может выдавить ни слезы из упрямого сопляка, посмевшего без спросу тронуть его драгоценное барахло.

Я снова киваю и снова получаю прутом по пальцам.

Блядь! Всё-таки заснул. Это Красавчик, мой недоношенный пёс, кусает меня за рукавицы.

Растереть рожу снегом и обойти вокруг нашу стоянку, иначе опять кто-нибудь возьмёт нас тепленькими.

Ну, ничего, совсем недолго осталось. Утром начнётся новая жизнь.

Утром началась метель. Здесь, в горах, в отсутствие вековых елей, мощных разлапистых кедров и плотного шатра из сосновых крон её уже ничего не сдерживало. Время шло, а этот ёбаный вход всё никак не находился. Мы вдоль и поперёк облазили склон, где на карте в виде крестика был обозначен искомый объект.

– Ну и? – Ткач зло поглядел на меня, воткнув лыжную палку в наст.

– Должен быть тут. Погоди. Это такой большой крест. Его эта маленькая сучка сделала глазом у нарисованного медведя.

– А что было вторым глазом?

– Вторым глазом? Блядь! Вторым глазом тоже был крест, но он там нарисован прямо на дороге и я подумал…

– Что?

– …Я подумал, что ни один идиот прямо на дороге не будет делать вход в секретное хранилище.

– Кол, ты голова. Я восхищён твоими аналитическими способностями.

– Заткнись.

– Я заткнусь, а ты пока подумай, что вход мог быть замаскирован под что-то безобидное. Попробуй, пошевели своими гениальными мозгами, – всё больше и больше заводился Ткач, – а я пойду посмотрю, так ли оно на самом деле.

Оно было так. На неприметной, продуваемой всеми ветрами просёлочной дороге, возможно, когда-то и заасфальтированной, стояла полуразрушенная автозаправка и небольшой ремонтный бокс при ней. Причём правое его крыло было уничтожено огнём, и за обломками перегородки отчётливо виднелся наклонный въезд, закупоренный массивными подъёмными воротами. Судя по всему, пожар произошёл очень давно. Как бы не пятьдесят лет назад. Но следы его были всё ещё заметны. В том числе и под воротами, опущенными не до самой земли. Впрочем, пролезть под ними ни я, ни Ткач всё равно бы не смогли. Зато рядом с металлической махиной обнаружилась дверь без единого намёка на замочную скважину. Нам она и ни к чему. Механический кодовый замок прятался за ржавой панелью на стене справа. Ее-то и поддел ножом мой напарник.