Читаем Поезд полностью

– Хорошо вам, с таким характером. Взяли да поехали, – тон у Варвары Сергеевны был раздумчивый, точно она проверяла свои мысли. – А квартира как же без вас?

– Соседи присматривают. А сейчас я приятеля впустил, гобоиста, у него внук родился, вот и спасается у меня… Вы чем занимаетесь, Варенька?

– Ветеринар я.

– Серьезно? – удивился Прохор Евгеньевич. – Никогда бы не подумал… Вообще для слуха городского жителя ветеринар звучит экзотичней, чем космонавт.

– Вы просто не знаете. Очень интересная профессия. Я работаю в зверосовхозе.

– Перестаньте, перестаньте, – манерно замахал руками Прохор Евгеньевич. – Вы! И вдруг – зверосовхоз, ветеринар. Думал, что вы учительница. Или врач.

– Врач и есть. Между прочим, животные – как люди. И гриппом болеют, и ангиной. Только не бюллетенят.

– Да… Представляю, если бы лисе оплачивали больничный лист куриной косточкой.

– На самом деле, – засмеялась Варвара Сергеевна. – Больной зверек на особом режиме… Почему вы не пьете?

– Жду, когда газ выйдет, – Прохор Евгеньевич покачал стакан. Он и не заметил, как придвинулся ближе к своей спутнице. Тон беседы их стал дружеским и непринужденным, точно у людей, которые друг другу не в тягость… Вскоре Прохор Евгеньевич уже рассказывал о своем житье-бытье. Сокрушался над вопросом: почему в пятьдесят пять он живет перекати-полем. Не имел жены, будучи женатым. И бездетным, имея детей. Подавал надежды как музыкант. Давно это было, пожалуй тогда Варвара Сергеевна только в школу пошла. Но все сложилось наперекосяк. И не пил вроде, и жизнь не проматывал. Добросовестно работал. А все не складывалась судьба. Иной раз, казалось, еще чуть-чуть – и слава, деньги. Но вдруг – что-то срывалось. Например, выдвинули его кандидатуру на конкурс, в Прагу. Прошел два отборочных тура, а к третьему – переиграл руку. И таких случаев у него множество…

– Судьба, – вздохнула Варвара Сергеевна. – У вас взрослые дети?

– Вам сколько? Тридцать шесть? А моей Клавдии тридцать, – Прохор Евгеньевич сделал глоток. У воды был теплый запах резины. – Да, музыкант без судьбы – это живой патефон. Кто заведет, того и ублажает. Последние годы я вообще гастролирую. В Саратове работал, в Сызрани, в Бокситогорске. Где только не побывал. И все – мимо, мимо…

Есть люди, которым доставляет удовлетворение самоистязание. Не принимая критики в свой адрес со стороны, они в то же время поносят себя с превеликим усердием и гордостью и прислушиваются в ожидании восхищения.

– Ну… вероятно, вы слишком строги к себе, – жалостливо пролепетала Варвара Сергеевна, клюнув на эту уловку.

– Ах, милая Варенька, у меня есть одно несомненное достоинство – хорошо знаю свое место… Иной раз столько наслышишься от коллег-музыкантов. Особенно если выпьют. Все сплошь гении. Все Паганини да Рахманиновы. А мне – легко! Я им так и говорю: «Да, ты гений, брат, а я твои аплодисменты».

Старая Дарья Васильевна со значением шевельнулась под рыжим одеялом. Прохор Евгеньевич скосил глаза в ожидании подвоха егозливой бабки и не ошибся.

– Проша! Совсем в слезы вогнал дамочку. Ежели ты такой, оказывается, сапог, то лучше ехай к нам, в деревню. Дрова б колол вдовам, воду тягал из колодца. Все был бы сыт.

Прохор Евгеньевич оторопело глядел на острый гребень одеяла, под которым угадывалось тощее тельце неугомонной старушки. Варвара Сергеевна закусила губу мелкими зубами, чтобы не дать воли смеху. Ему, Прохору Евгеньевичу, свести бы к шутке замечание старушки, он же надулся. И сидел расстроенный, выкатив унылые круглые глаза и сдвинув рыжеватые брови.

– Вам шпионом бы работать, Дарья Васильевна, с такими ушами, – буркнул он всерьез.

– Уши как уши, – бубнила бабка в стену. – Я ими восьмой десяток слушаю. Ладно, Проша, не обижайся ты… Точно наш Степанов, участковый. От него жена ушла к шоферу. А Степанов больше всего сокрушался, что ушла она в праздник милиции. Бегал по деревне и жалился всем: от, стерва, время выбрала.

– При чем тут… ваш участковый? – недоумевал Прохор Евгеньевич.

– Да так. Спать буду, – вдруг разозлилась бабка и втянула голову под одеяло, точно черепаха. – Скушный ты. Сон нагнал, спасибо.

– Вот и хорошо, – Прохор Евгеньевич по-ребячьи распустил губу и состроил гримасу на круглом рыжебровом лице.

Варвара Сергеевна всплеснула руками и покачала головой. В глазах ее светились шоколадные веселые огоньки.

– Ай-ай-ай… Такой взрослый дядя, – шепотом проговорила она.

– Ну и бабушку бог послал, – подхватил шепотом скрипач.

– Вы как маленький, – все шептала женщина. – Наверняка что-нибудь собираете. Марки? Спичечные коробки?

Прохор Евгеньевич застенчиво улыбался. Улыбка его, смешная и растерянная, тронула сердце Варвары Сергеевны.

– Признайтесь, есть у вас увлечения, да? – с капризной игривостью наседала Варвара Сергеевна.

Прохор Евгеньевич кивнул и покраснел.

– Так что же вы собираете? Марки? Монеты?

– Рукопожатия.

Взгляд женщины потускнел и даже стал враждебным.