Читаем Письмо полностью

Сержант Шалаев гадко ухмыльнулся…И вот ужеНе в Англии туманной,Не в армии какой-то иностраннойНа табурет щербатый, как наседка,Далёкий от ланкастерских по форме,Поставлен провинившийся солдатик.Он — Пётр Соловеевич Сорока —Фамилии пернатой обладатель,С глазами голубыми идиотаНа табурете замерИ стоит.Сержант Шалаев курит и смеётся.Он чувствует,Что шутка удаётся,А за окном проносится метель.Она летит во тьме,Под фонарямиЕё поток напоминает рысь.Она летит,А там —У горизонта —Сжигают ядовитые отходыЗа крайними постройками Тольятти,И полог неба смутен и зловещ.А Петя Соловеевич СорокаСтоит на табурете,И в глазах,Совсем стеклянных,Отражен размахВсей этой скверныИ почти животный,Пронзительно-невыносимый страх…1975

ШМЕЛЁВ

Дышала степь и горячо, и сухо.Шмелёв сказал:«Я не вернусь в отряд.Я больше не желаю,Я — не сука,Которую пинает каждый гнус…».И на глазах у нас переоделся:Ремень солдатский — на ремень гражданский,Вонючие большие сапоги — на башмаки,                                                    подаренные кем-то,И грубую стройбатовскую робу —                                   на синюю рубашку и штаны.Переоделся,Сплюнул на прощаньеИ повернулся,И побрёл по полю,Которому, казалось,Нет конца.Будь проклято безоблачное небо!И рыжая резвящаяся лошадь,И птица,Пролетающая косо,И паутинок медленный полётВнушали мысли об освобожденьи,О бегстве…И Шмелёв услышал этотИдущий из глубин природы зов.Он брёл по полю,— Надо задержать!..— Иначе дело пахнет керосином!..— Иначе дело пахнет трибуналом!..— Шмелёв, постой!..— Шмелёв, вернись назад!..Но он уже бежал.И мы по полюПошли с какой-то странной прямотоюИ внутренней опаскою слепцов.Мы шли ловитьБольшого человека,Который наши тайные мученьяИ нашу человеческую трусостьПеречеркнул попыткою побега.И мы ловили родственную душу,Не понимая этого ещё,И не Шмелёва,А себя ловили —Рабы всепобеждающей казармы,А он бежалИ плакал,И бежал…Мы беглеца поймать бы не сумели,Но та лошадка,Что его дразнилаСвободою своей издалека,Любезно предоставила и спину,И ноги,И ефрейтор мускулистыйПогоню продолжал на четырёх!Какая лошадьИ какое счастье,И похвала от командира части!..И был беглец настигнутИ доставленВ комендатуру,Где перекусилСебе зубамиВены на запястье…1976

ВСТРЕЧА

«А что мы, в сущности, знаем —Любители сделать дыруВ картоне,В своём вискеИли в глазу соседа,Или пальцем — в песке?..А что мы, в сущности, значим —Любители бормотухиИ крепкого табака,Валяющие дуракаПока не наступит отбой?..»
Перейти на страницу:

Похожие книги

Монстры
Монстры

«Монстры» продолжают «неполное собрание сочинений» Дмитрия Александровича Пригова (1940–2007). В этот том включены произведения Пригова, представляющие его оригинальный «теологический проект». Теология Пригова, в равной мере пародийно-комическая и серьезная, предполагает процесс обретения универсального равновесия путем упразднения различий между трансцендентным и повседневным, божественным и дьявольским, человеческим и звериным. Центральной категорией в этом проекте стала категория чудовищного, возникающая в результате совмещения метафизически противоположных состояний. Воплощенная в мотиве монстра, эта тема объединяет различные направления приговских художественно-философских экспериментов: от поэтических изысканий в области «новой антропологии» до «апофатической катафатики» (приговской версии негативного богословия), от размышлений о метафизике творчества до описания монстров истории и властной идеологии, от «Тараканомахии», квазиэпического описания домашней войны с тараканами, до самого крупного и самого сложного прозаического произведения Пригова – романа «Ренат и Дракон». Как и другие тома собрания, «Монстры» включают не только известные читателю, но не публиковавшиеся ранее произведения Пригова, сохранившиеся в домашнем архиве. Некоторые произведения воспроизводятся с сохранением авторской орфографии и пунктуации. В ряде текстов используется ненормативная лексика.

Дмитрий Александрович Пригов

Поэзия
Дон Жуан
Дон Жуан

«Дон-Жуан» — итоговое произведение великого английского поэта Байрона с уникальным для него — не «байроническим»! — героем. На смену одиноким страдальцам наподобие Чайльд-Гарольда приходит беззаботный повеса, влекомый собственными страстями. Они заносят его и в гарем, и в войска под командованием Суворова, и ко двору Екатерины II… «В разнообразии тем подобный самому Шекспиру (с этим согласятся люди, читавшие его "Дон-Жуана"), — писал Вальтер Скотт о Байроне, — он охватывал все стороны человеческой жизни… Ни "Чайльд-Гарольд", ни прекрасные ранние поэмы Байрона не содержат поэтических отрывков более восхитительных, чем те, какие разбросаны в песнях "Дон-Жуана"…»

Джордж Гордон Байрон , Алессандро Барикко , Алексей Константинович Толстой , Эрнст Теодор Гофман , (Джордж Гордон Байрон

Проза для детей / Поэзия / Проза / Классическая проза / Современная проза / Детская проза / Стихи и поэзия