Читаем Письма 1855-1870 полностью

Не могу Вам выразить, какого я высокого мнения об Энн Родуэй. Я снял из заголовка слово "Отрывки", потому что многоголовая гидра могла усмотреть в нем намек на незаконченность, на незавершенность всего произведения, а это отпугнуло бы некоторых читателей. Я с огромным восхищением прочел первую половину в редакции, а вторую читал в поезде, возвращаясь сюда, - я побывал в Лондоне как раз после Вашего отъезда. Я вел себя в присутствии других пассажиров совершенно недопустимо - так плакал, что даже Вы остались бы довольны. Не говоря даже об истинной силе и красоте этой маленькой повести, о восхитительной обрисовке характера девушки, ее внутреннего мира, она написана с таким старанием и влюбленностью в работу, какие немногие сумели бы оценить выше, чем их ценю я, и уж во всяком случае, нет человека, который больше уважал бы их. По-моему, это превосходная вещь, которую не смог бы написать никто другой, и я горжусь ею, как своей, - а это очень приятное чувство.

О себе могу сообщить только, что я всецело занят "Крошкой Доррит". На прошлой неделе я набросал план, наметил характеры и сюжет водевиля и послал все это Марку, который болен лихорадкой. Фарс, мне кажется, должен получиться очень смешным. Дело с кошками настолько потешно, что ему нельзя воздать должное на таком крохотном листке, и я поведаю его vivo voce {Устно (итал.).}, когда буду в Лондоне. Фленш так загордился с тех пор, как подстрелил тигровую кошку Э 1 (она подбиралась к благородному Дику, сверля его зелеными глазами), что, боюсь, мне придется расстаться с ним. Все мальчики (в новых костюмчиках, надетых, чтобы идти в церковь) лежат сейчас на животах за кустами, улюлюкают и вопят (завидев тигровую кошку Э 2): "Фленш!", "Вот она!", "Вон она удирает!" и проч. Я не решаюсь высунуть голову из окна, опасаясь получить пулю (просто настоящий coup d'etat {Государственный переворот (франц.).}), а торговцы, приближаясь к дому, жалобно кричат: "Ne tirer pas, Monsieur Flench, c'est moi - boulanger! Ne tirer pas mon ami!" {Не стреляйте, мсье Фленш, это я - булочник. Не стреляйте, друг мой!(франц.)}

Кроме того, я должен рассказать Вам тайную историю ограбления павильона в Фолкстоне, которое вам придется описать.

При случае скажите Пиготу, что мы все будем очень рады, если он соберется приехать погостить у нас неделю, когда Вы будете здесь.

Я надеюсь сообщить Вам немало планов нашей будущей работы, пока мы с Вами будем коротать унылые дни здешней арктической зимы. Да сопутствует им успех!

Сердечный привет от всех драматическому поэту дома нашего, а также матушке и брату поэта.

Остаюсь ваш.

P. S. Если будет еще раз идти "Летучий голландец" *, прошу вас сходите посмотреть его. Уэбстер сказал мне, что это "милая штучка". Умоляю вас - сходите посмотреть милую штучку.

48

У.Г. УИЛСУ

Булонь,

четверг, 7 августа 1856 г.

Дорогой Уилс,

Я не испытываю ни малейшего желания помещать отчет об этих двух делах, разбиравшихся в суде канцлера. Во-первых, я не хотел бы способствовать тому, чтобы в чьем-либо сердце зародилось доверие к этому притону беззакония.

А во-вторых, по моему мнению, при пересказе полностью исчезает подлинная философия этих фактов. Зло которое было исправлено в этих двух частных случаях, могло совершиться главным образом потому, что все эти подлые суды справедливости *, располагающие такими возможностями для бесконечных затяжек и проволочек, развязывают руки всяким негодяям и мошенникам. Если бы правосудие было дешевым, справедливым и быстрым, подобные преступления встречались бы гораздо реже. Опыт доказывает, что (из-за гнусной деятельности этих судов и всех мерзавцев, которых они породили) человеку лучше терпеливо сносить величайшую несправедливость, нежели отправиться в канцлерский суд - или позволить кому-нибудь другому сделать это за него, - мечтая найти там защиту. Вот почему возможны такие темные сделки.

И я не нахожу, чтобы решения этих дел служили к чести канцлерского суда - скорее наоборот. Я не согласен также, будто мой долг - быть признательным канцлерскому суду за то, что он вынес справедливые решения в двух таких простеньких случаях. На моей совести нет никаких подобных обязательств но отношению к суду канцлера.

Я очень спешу.

Искренне Ваш.

49

МИСС КУТС

Вилла Де Мулино,

13 августа 1856 г.