Читаем Письма 1855-1870 полностью

Да и "Воскресенья мистера Дити" скучны до невероятности. В них ведь просто-напросто ни о чем не говорится. И как всегда бывает с такой рыхлой и 6есцветной чертовщиной, автор берется рассуждать о важнейших вопросах, а толку никакого, да и впечатления ни малейшего. Я скорее соглашусь пообедать старой перчаткой, чем стану жевать этакую вываренную литературную телятину. Статью об эпидемиях поместите как можно ближе к началу (там где обычно печатаются стихи) - она не лишена остроты.

В составленном Вами оглавлении я встретил некое кабалистическое слово, которое показалось мне похожим на "Прозвища". Статьи с таким названием я не получал.

Что касается Гильдии, то положение, разумеется, прежде всего должно быть обсуждено Форстером, Вами и мною. Затем (если мы уясним себе план действий) надо будет созвать совещание.

Мои планы

заключаются в следующем. Наши снимаются с якоря, а работать, сидя в самой гуще домашних неурядиц, я не в состоянии. Покинуть Тэвисток-хаус раньше следующей субботы семейство Хогартов не намерено, у меня же нет больше сил наблюдать их идиотизм. (Думаю, что созерцание Хогартов во время завтрака нанесло уже немалый урон моему здоровью.) Поэтому я намерен во вторник в восемь часов уехать с почтовым поездом в Дувр и остановиться там в "Корабле" (где, надеюсь, я смогу работать в первой половине дня) и вернусь в субботу утром. Из чего следует, что мой адрес: гостиница "Корабль", Дувр. Прибуду туда я, очевидно, во вторник к обеду и, без всякого сомнения, тотчас или очень скоро либо встречусь с Вами, либо получу Ваше письмо.

Всегда преданный.

Р. S. Только что получил Ваше письмо. Вы слишком близко приняли к сердцу мое недовольство, вернее, Вы ошибочно сочли себя его причиной. Я описал Вам номер так, как описал бы его самому себе. Не более того. Все его недостатки меня глубоко огорчают, и это настроение сообщилось моему перу. Мне вообще свойственно (хотя Вы, возможно, не обращали на это внимания) выражать свои мысли резко.

Воспряньте духом, моя правая рука!

44

ДЖОНУ ФОРСТЕРУ

Тэвисток-хаус,

1856 г.

...Мне думается, нет смысла превращать "Историю одного самоистязания" *, над которой я много работал, в письменное признание. Однако я полагаю, что из нее удастся сделать самостоятельную главу - таким образом я смогу избежать кавычек. Как по-вашему, не будет ли это более удачным? Я твердо уверен, что Филдинг - да и Смоллетт тоже - прибегал к вставным новеллам потому, что порой бывает совершенно невозможно ввести содержащуюся в такой новелле идею в основной текст (которую тем не менее как-то ввести надо), если только не исходить из предположения, что читатель наделен романтическим воображением в той же мере, как и сам писатель. Мне казалось, что с мисс УЭЙД мне удалось достигнуть чего-то нового: настолько связать вставную новеллу с самим произведением, чтобы она стала неотделимой от основного сюжета, чтобы кровь романа циркулировала по ним в равной степени. Но, судя по Вашим словам, я могу предположить только, что мне это не совсем удалось...

45

УОЛТЕРУ СЕВЕДЖУ ЛЭНДЕРУ

Вилла де Мулино, Булонь,

вечер субботы, 5 июля 1856 г.

Дорогой Лэндер,

Я так часто беседую с Вами в моих книгах и так редко пишу письма, помимо тех, которые я должен писать и за которые сажусь без всякого удовольствия, что мне даже страшно подумать о том, сколько времени прошло с тех пор, как мы в последний раз обменялись письмами. Некогда я сегодня за обедом болтал с Вашим тезкой *, я вдруг решил отправиться, как только мы встанем из-за стола, к себе в комнату и написать: "Дорогой Лэндер, как Вы поживаете?" - ради удовольствия получить ответ, написанный Вашей собственной рукой. А что Вы мне пишете, и пишете часто, я знаю и так. Иначе чего ради стал бы я читать "Экзаминер"?

Мы жили в Париже с мая по октябрь (я, собственно говоря, метался между Парижем и Лондоном) и благодаря счастливой случайности узнал там, что Ваш крестник совсем оглох. Я немедленно обратился к главному врачу тамошнего приюта для глухонемых (одному из лучших специалистов в Европе), он продержал мальчика в больнице целых три месяца и отнесся к нему с величайшей заботой и вниманием. Теперь он совсем вылечился, блестяще сдал школьные экзамены, вернулся домой с триумфом, привезя с собой награду, и "получил право" вскоре после пасхи сдавать экзамены для Индии. Раз для него уже есть гам место, он, вероятно, отправится туда, как только сдаст их, и причастится неведомой жизни "в глубине страны" прежде, чем хорошенько сообразит, что живет, - а это поистине высокая степень познания.