Читаем Пятая печать полностью

– И вот теперь, когда дружище Бела снова закрыл глаза, он увидел перед собой плакат. Какой-то новый плакат среди целого моря других. Он будто фонарь – из тех, которые висят в начале узеньких улочек и, пощелкивая, то гаснут, то зажигаются. А надпись на том плакате гласит, что надо быть осторожным и предусмотрительным и безотлагательно передать по крайней мере пятьдесят пенгё жене Сабо – той женщине, что живет в соседнем с нами доме, 17/b. «Щелк-щелк» – потрескивает фонарь, «цик-цик» – вспыхивает свет. И приговаривает: «Завтра же начни ей подкидывать то да се, и пятидесяти пенгё не жалей, выдавай каждый месяц числа двадцать пятого. Понятно?» И цыц, моя дорогая, не смей возражать, а не то я разгневаюсь, покину капитанский мостик – и что тогда с кораблем станет?

Женщина вспыхнула:

– Ей-богу, ты не в своем уме. Наговорил тут бог знает чего про какого-то Томотаки. И зачем тебе этот наш сосед?

Он снова поднял кверху палец:

– Только соседка. Госпожа Сабо, мой ангел. Дружище Бела подозревает, что с господином Сабо пересекаться ему уже никогда не придется. Сдается мне, что господина Сабо уже сбил автомобиль Тикитаки. Видно, он не оглядывался по сторонам и не обращал внимания на предупредительные знаки.

– Да ты болен, – воскликнула жена, побледнев. – Ей-богу, болен. Или лишнего выпил.

– Ничего подобного, – спокойно возразил муж. – Но госпоже Сабо мы запишем-таки пятьдесят пенгё.

– Черта лысого! – вскричала она. – Черта лысого, дружок! Еще чего выдумал. Она кто, эта Сабо – торговый инспектор, бригадир поезда или, может быть, оберфюрер района?

– Будущий оберфюрер, моя дорогая, – с нажимом сказал трактирщик. – Конечно, это не факт. Даже, если подумать, весьма маловероятный. Но все-таки не настолько, чтобы дружище Бела поскупился на эти пятьдесят пенгё, которые он сейчас же и впишет.

– Будущий оберфюрер? О-о! – воскликнула женщина. – Жена человека, про которого все говорят, будто он безбожник и коммунист. Да кто она – эта госпожа Сабо?

– Вдова! Эта женщина овдовела, – ответил трактирщик. – Понимаешь?

Она изумленно воззрилась на мужа:

– Какая вдова?

– Несчастная, разумеется.

– Кто тебе сказал?

– Ее мужа забрали! Тихо-мирно, бесшумно, сегодня между девятью и десятью вечера.

– Откуда ты это взял?

– Ниоткуда. Живодеров видел, как они удавкой размахивали.

– Не может быть, – тихо проговорила жена.

– Сегодня в трактир ко мне заходили. Два душегуба. Пили палинку и спрашивали, где Сабо живут, вернее, не совсем так. Но так или иначе – это факт. Забрали, голубушка. Забрали как миленького. Это такая же правда, как то, что я рядом с тобой сижу.

– Не может быть.

– Как есть тебе говорю.

Женщина ошарашенно смотрела на мужа.

– О негодяи! Твари, подонки, последние негодяи. Господь их покарает, так покарает, что волком выть будут. Забрать отца троих детей только за то, что в Бога не верит да глупости иногда болтает. Гнусные негодяи. А ведь я сколько раз говорила ему: берегитесь, Карчика, не болтайте лишнего, не то поплатитесь. Не в таком мы мире живем, чтобы можно было болтать что на ум придет. Вот оно и случилось. Господи, покарай их, нещадно их покарай.

Она замолчала. Потом сухо спросила:

– А что за пятьдесят пенгё?

– Ну, те самые, которые мы отдадим завтра госпоже Сабо. И так будет каждый месяц. Какое-то время.

– Черта с два, – закричала жена. – Еще чего не хватало. Выбрось из головы. Я, конечно, время от времени буду посылать им то-се, что в доме найдется. Это само собой. Что этой бедняжке с тремя детьми делать? Только за дурочку меня не держи.

– Я не за дурочку, напротив, за умницу тебя держу. Ты будешь кое-что посылать им – маслица, муки, супчику, еды какой-нибудь, что сумеешь. Это правильно, да мы от стыда сгорим, если не будем этого делать. Но это ты на себя возьми, а у меня забота другая – пятьдесят пенгё. Которые я буду выдавать ей двадцать пятого числа каждого месяца.

Заметив, что жена опять собирается возразить, он положил на стол тяжелую ладонь.

– Ни слова больше. По-хорошему тебе говорю.

Сердито посматривая на жену, он смял сигарету.

– Сабо забрали сегодня два нилашиста. То, о чем знала или, по крайней мере, догадывалась вся улица, похоже, дошло и до их ушей. Они ведь тоже не идиоты. Посмотрела бы ты на одного из них: у меня мурашки по спине забегали. Его забрали, а сие означает, что назад он уже не вернется. Я про него еще кое-что знаю, только это никого не касается. Если придут русские, с женой Сабо все будет в порядке. В полнейшем порядке. Обо мне же станет известно, что я помогал семье коммуниста, и этого будет вполне достаточно, чтобы снова давать кому надо по пятьдесят или сто пенгё и плясать под дудочку новых начальников – одним словом, я смогу до конца дней своих держать свое заведение. Ясно?

Он взял было ручку, но вдруг передумал и отшвырнул ее от себя.

– А вот этого мы записывать не будем. Дружище Бела пока еще не свихнулся.

Он захлопнул тетрадь.

– Ну, там видно будет, как оно обернется. А пока будет так, и я не хочу больше слышать ни слова, договорились?

Он хорошо знал свою жену, так что точно все рассчитал.