Читаем Петровский полностью

Домна не замечала мужа. Она работала без пальто, в темном, стареньком платье. Осеннего холода она не чувствовала. Разгоряченная, с вишневым румянцем на щеках, с плотно сжатыми губами, она продолжала таскать на носилках тяжелые булыжники и землю. Она очень устала, шла с носилками, чуть пошатываясь на ногах. Но, гордая и терпеливая, не просила подругу остановиться передохнуть.

Григорий быстро подошел сзади к Домне, которая в этот момент, ссыпав носилки, стояла, устало утирая платочком пот с лица.

— Это кто такой? — с веселой шутливостью сказал Григорий. — Зачем здесь, а? Марш домой!

Домна резко повернула голову, увидела лицо мужа, попыталась вырваться из его стиснутых рук, не смогла и счастливо, тихо засмеялась. В этом особенном, затаенном смехе были и радость любящей женщины, и облегчение после тревоги за мужа, который вдруг появился рядом, живой, невредимый, бодрый, и гордость за них обоих.

Они с минуту постояли друг против друга, держась за руки и улыбаясь. Люди понимали их и тоже мягко и светло улыбались или озорно перемигивались и молча проходили мимо. А Домна все глядела на родное, чуть бледное лицо Григория, видела свое крошечное отражение в его теплых темно-карих глазах, и ей казалось, что нет и не может быть на свете лица прекрасней, чем это. Потом она, как бы очнувшись, оглянулась по сторонам, смутилась и быстрым движением застегнула распахнутый ворот косоворотки мужа.

— Что это у тебя? — вдруг с испугом спросила она, заметив кровавую ссадину на скуле Григория.

— А, пустяки, зацепило, — отмахнулся он.

Домна вынула платочек и аккуратно стерла с его лица запекшуюся с кровью грязь.

Они отошли в сторону, и Григорий спросил, как дома и куда она отвела детей. Они еще немного торопливо поговорили и разошлись, каждый по своим делам: Домна опять взялась за носилки, а Григорий отправился разыскивать членов заводского комитета, руководивших защитой баррикады.

Женщин отослали по домам незадолго до штурма баррикады. Солдаты и казаки сначала бросились в атаку без единого выстрела, но, встреченные дождем тяжелых булыжников, поспешно отступили. Тогда они дали залп по защитникам баррикады и снова начали штурм. В это время с крыш соседних домов были брошены одна за другой две бомбы. Взрывы напугали солдат, и они отступили. Но потом защитникам баррикады пришлось туго: огонь стал настолько плотным, что нельзя было на секунду выглянуть из-за укрытия.

Защитники баррикады держались стойко. Но противник, хотя тоже нес потери, был сильнее. Солдаты отвечали шквальным огнем на редкие выстрелы с баррикад. Среди рабочих было уже много убитых и раненых. Посоветовавшись с руководителями обороны. Петровский и другие члены комитета решили оставить баррикаду. Подобрав раненых и убитых товарищей, восставшие под прикрытием боевой группы стали отходить. Григорий Петровский покинул баррикаду одним из последних.

Дольше других продержались защитники самой большой баррикады на Чечелевской улице и Брянской площади. Она пала под натиском войск только к вечеру. Там было особенно много жертв.

На следующее утро екатеринославский губернатор послал срочную депешу в Петербург с описанием кровавых событий. По словам губернатора, это была грандиозная демонстрация, объединившая весь пролетариат города, которая затем переросла в вооруженное восстание.

13 октября рабочие Екатеринослава хоронили товарищей, погибших в схватке с царскими карателями. Похороны превратились в грандиозную политическую демонстрацию. Толпы людей затопили улицы. Вслед за гробами и траурными венками, на лентах одного из которых было написано: «Борцам за свободу — от комитета РСДРП», рабочие несли красные флаги с революционными лозунгами. Во время шествия на улицах, площадях, а потом на кладбище вспыхивали, как пламя, летучие митинги. Петровский и другие ораторы страстно призывали рабочий люд к боевой сплоченности в борьбе с самодержавием, к общей забастовке, к отмщению.

Губернатор и полиция в молчании наблюдали эту грозную траурную лавину и не посмели помешать ее движению: власти понимали, что связываться сейчас с накаленной до предела толпой — это все равно что влезть с горящим факелом в пороховой склад.

После похорон жертв баррикадных боев стачка не только не прекратилась, а, напротив, стала шириться, охватывая рабочие поселки и другие промышленные города Екатеринославской губернии.

В самом Екатеринославе главной революционной цитаделью стал Брянский завод. В эти дни заводской комитет, который возглавлял Петровский, был чуть ли не вторым хозяином на заводе: администрации приходилось считаться со всеми его требованиями.