Читаем Пестрые истории полностью

«Мы пришли в бесконечно длинную долину, которая была сколь широка, столь и глубока. Слева — ужасно был смотреть на это — полыхали языки всепожирающего пламени, с правой стороны все было покрыто снегом, стучал ледяной дождь и пронизывающе холодный ветер гулял по долине. По обе стороны ее было полно душ, они носились, словно подхваченные вихрем, туда и сюда, перелетая с одной стороны долины на другую, ища спасения от жара пламени в ледяном холоде, здесь же, мучимые холодом, они снова стремились в пламень, и так без конца, и все понапрасну».

Дрительм при виде этого ужаса спросил у провожатого, правда же, это ад? «Нет, — отвечал тот, — это не ад, это огонь чистилища. Здесь каются те, кто, пренебрегая исповедью, продолжали вести греховную жизнь и обратились только в свой смертный час. Они будут мучиться здесь вплоть до дня Страшного суда, а потом вознесутся в рай. А до тех пор их муки могут быть смягчены молитвами живущих, их милостынями, главным образом, приношением поминальных даров».

Если Беда и верил сказкам этого Мюнхгаузена VIII века, якобы побывавшего на том свете, то оставил нам свидетельство весьма наивной доверчивости, если же нет, то в его повествовании просматривается гораздо менее благородная цель: запугав верующих, вынудить их к более щедрым пожертвованиям и побудить к более частым заказам молитв о поминовении усопших.

Парад обреченных

Ордерик Виталь[93], французский монах, англичанин по рождению, был Геродотом истории Нормандии. Он тоже не лез в карман за россказнями, обслуживая уже известные нам цели, щедро уснащая ими свои книги. Самым известным стал рассказ о видении священника Гошлена.

Гошлен не спускался в царство мертвых. Здесь, на земле, в подлунном мире, перед ним прошла вереница обреченных на вечные муки.

Случай произошел 1 января 1097 года, стало быть, при жизни священника Гошлена. Ночью его позвали к больному в соседнюю деревню. Он уже был довольно далеко в одной заброшенной местности, когда его уха коснулся какой-то грохочущий шум, словно двигалась целая армия. Ему захотелось спрятаться, как вдруг рядом возник громадного роста человек с палицей и приказал ему не двигаться. Он остался стоять и, таким образом, наблюдал ход всей этой призрачной процессии. Впереди тащились пешне, на плечи им давил тяжкий груз, они горько стенали и воздыхали. За ними несли пятьдесят гробов, на каждом из них, скрючившись, сидело по маленькому демону, совсем крохотному, но с огромной головой — величиной с бочку. Затем следовала бесконечная череда всадниц, восседавших в седлах, к которым они были прибиты раскаленными и отсвечивающими красным от жара светом штырями. Время от времени налетал сильнейший вихрь, он поднимал их из седел на высоту в локоть, потом внезапно затихал, и женщины опускались прямо на раскаленные штыри. И тогда среди ужасных вскриков они начинали громко стенать и каяться в совершенных грехах. Священник Гошлен в благочестивом страхе узнал среди них недавно усопших благородных дам. Он даже заметил, сколько в этой процессии ведут коней с пустыми седлами, и признал в них верховых лошадей известных ему дам, которые, по счастью, были пока живы. Потом проследовало еще много разных групп прочих грешников, в самом конце трусили несколько бесхозных лошадей. Тут священнику Гошлену пришло в голову, что, расскажи он про эти чудеса дома, ему не поверят без доказательств.

Человек он был не из робкого десятка, да и силушкой не обижен, задумал он поймать одного коня и привести домой как доказательство. Схватил одного за удила, только вставил ногу в стремя, чтобы, значит, вскочить на коня, только вот чудо: железное стремя обожгло ему ногу, а удило заледенило руку холодом. В довершение всего трое всадников налетели на него, хотели угнать с собой за то, что тронул их лошадь, на его счастье четвертый всадник принял его сторону и спас. Другой беды с ним не стало, только один из всадников жестоко сжал ему горло.

«Все это я слышал из его собственных уст, — добавляет брат Ордерик, — да и сам видел у него на шее следы длани ужасного всадника».