Читаем «Песняры» и Ольга полностью

Сборная прилетела в Мюнхен примерно за неделю до старта, и сразу с головой окунулась в гремящий, улюлюкающий, аплодирующий водоворот Олимпиа­ды. Тренеры отражали набеги репортеров, атакующих наперевес с микрофонами. Но перекрыть каналы радио­трансляционной линии было выше их сил, и Ольга не раз, вслушиваясь в иноязычную вязь звуков, выхваты­вала, вычленяла из потока слов свою фамилию. После прикидки, где она действовала в точности с пожелани­ями Кныша, радиодикторы, кажется, стали проявлять к Корбут еще больший интерес.

Бывают соревнования, когда с самой первой мину­ты - с прихода в зал, с начального касания снаряда, с чьего-то доброго взгляда - все идет свободно, точно, удачно. В Мюнхене будто целиком наша сборная по­пала в эту счастливую полосу. Девушки без помарок, солидно, с чувством собственного достоинства и пре­восходства откатали обязательную и произвольную программы и достаточно легко и обыденно обыграли отличную команду ГДР.

Едва Ольга вышла на помост, страхи и тревоги, си­девшие в глубине души, мгновенно улетучились, и она прыгала, танцевала, кувыркалась в упоении, с восторгом ощущая флюиды зрительских симпатий. Зал реагировал на происходящее фантастически. Каждый удачно исполненный кем-либо элемент вызывал на трибунах небольшое землетрясение - овации, свист, крики, аплодисменты. Корбут как будто приметили, выделили из общей массы, и к концу первого дня она услышала, как непроизвольно рождается в недрах три­бун скандирующее, режущее иностранным акцентом эхо: «Ол-га! Ол-га!»

Что за удивительные вещи происходили тогда в ревущем, раскалывающемся надвое мюнхенском «Шпортхалле»? Два дня пролетели как мгновение, и вот девушек уже поздравляют со званием олимпий­ских чемпионок. И Ольга Корбут - олимпийская чем­пионка. Зал негодует на арбитров, посмевших поста­вить смехотворные, по его мнению, 9,6 после велико­лепного «сальто на бревне». Кончается произвольная программа, и Корбут уносят из зала на руках через бушующий океан болельщиков, плещущий охрипшим прибоем единственного слова: «Ол-га! Ол-га!»

Из воспоминаний Ольги:

- К концу второго дня в голове совершеннейший беспорядок, я уже не в состоянии уследить, какое со­бытие за каким следует. Одна лишь неуправляемая радость, восторг, вдохновение. Засыпаю при пульсе 140 ударов в минуту и перед тем, как сомкнуть веки, успеваю вспомнить: в многоборье иду на третьем ме­сте после Турищевой и Янц, проигрывая им 0,15 балла. Хорошо это или плохо, много или мало - разве время обдумывать такие неинтересные, скучные вещи? Ведь меня любит зал, и я - олимпийская чемпионка! Как, наверное, радуются Кныш в своей тургостинице и ро­дители в Гродно. Это последний угасающий всполох суматошного вечера.

А завтра - как продолжение вчера. Ни страха, ни со­мнений, ни тревог по поводу невероятной перспекти­вы - выиграть Олимпиаду в многоборье. Лишь жела­ние: поскорее в зал впорхнуть на помост, услышать, ощутить его обжигающую силу и восхищение, окунуться в клокочущую стихию взглядов - людей, телекамер, прожекторов.

9,8 - кто там утверждал, будто Ольге Корбут в «вольных» не дано»?

Теперь - прыжок. Она разбегается, летит, врастает в маты. Трибуны неистовствуют: «Ол-га!» Это пока разминка, но сейчас она повторит!.. Смотрите, любуйтесь и, пожалуйста, восхищайтесь, как девочка с косичками вычерчивает в пространстве свой «сгиб-разгиб». 9,65 - Ольга вышла в лидеры, обогнала Турищеву и Янц. Следующие - брусья.

Из воспоминаний Ольги:

- Сейчас я выйду к брусьям и... И магнитофонная пленка памяти рвется в клочья. Неуклюжая, растерян­ная, не помнящая себя сижу в середине огромного здания, заполненного молчаливыми, неподвижными людьми, Кто они, почему смотрят на меня, чего ждут? Сгорбив­шись, я поднимаюсь с матов. Убежать? Стыд. Страх. Усталость. Убежать? На край света, к черту на кулич­ки. Туда, где зимуют раки и куда Макар телят гонял. Чтоб никого не знать и не видеть. Чтоб выплакаться вволю и забыть обо всем. Навсегда. Убежать?!! Плечо задевает за нижнюю жердь, она бьется током: ах, да Олимпиада, я могла стать абсолютной чемпионкой и упала с брусьев. Вспрыгиваю машинально на снаряд, начинаю двигаться. Сознание отключено, работает только тело. Память вышколенных мышц, как говорил Кныш. Испускаюсь в зал, жизнь кончена...

Ольга плакала, репортеры, сбивая друг друга с ног, окружили ее своими бесстыдными объективами, не­мецкая гимнастка Эрика Цухольд и наша Астахова обнимали и утешали ее. Зал, оглохший и безголосый, вдруг сорвался в фальцет и устроил овацию, а на табло после тягостных минут ожидания высветился приго­вор - 7,5. Сама Ольга помнит лишь тишину, гнетущую, необъяснимую, и в ней плывут, возникают и исчезают чужие лица без мимики, лица-маски. И еще раздражаю­щий, заставляющий щуриться свет юпитеров.

А потом она выступила на бревне и получила 9,9.

Следующим утром - разговор с Кнышем, из которо­го Ольга узнала, что ей дали «заслуженного мастера спорта».