Читаем «Песняры» и Ольга полностью

Владимира Мулявина тогда заверили, что ограничатся записью первого отделения. После перерыва концерт про­должился, открылся занавес, я вышел петь песню «Дроз­ды» и обнаружил, что вся съемочная аппаратура осталась на том же самом месте. Глазок камеры горит, значит идет запись. Тогда после песни Мулявин приостановил кон­церт и еще раз попросил не снимать, объяснив при этом публике, что запись идет некачественная. Концерт, конеч­но, продолжился - зрители же ни в чем не виноваты.

Телевизионная группа сняла второе отделение и уе­хала. А через два дня в газете «Комсомольская правда» вышла разгромная статья. В ней говорилось о том, что «Песняры» устроили дебош на сцене, сорвали концерт, ломали микрофоны, требовали денег за съемки кон­церта. Подписали к этому фарсу и ветеранов войны, как тогда было принято. В общем, началась настоящая травля. Это сейчас любая реклама, плохая или хоро­шая, притягивает публику. Тогда было другое время. Негативная статья в центральной газете объявляла тебя вне закона и могла поставить крест на творческой карьере. На полгода нам запретили любую гастрольную деятельность.

Кстати говоря, после нашего случая в той же самой «Комсомольской правде» появилась такого же плана статья о MXАТе.

Театр проводил серию бесплатных спектаклей для школьников. На одном из спектаклей было так шумно что его пришлось приостановить. Школьникам объ­яснили, что перед ними выступают известные и заслуженные люди искусства и если кому-то спектакль не нравится, то он может покинуть зал. А в газетной статье все происшедшее снова было вывернуто наизнанку.

Но с МХАТом шутки плохи, МХАТ - это не гонимый ВИА. Народный артист Советского Союза Михаил Ми­хайлович Яншин ответил на статью по радио, и сразу пошла обратная реакция. Сняли редактора, коллектив «Комсомольской правды» обвинили в погоне за сенса­циями...

У «Песняров» же после статьи было много неприят­ностей. И мы еще долго объезжали Волгоград сторо­ной, хотя нас приглашали и извинялись много раз.

СМЕРТЬ ВАЛЕРЫ

Рассказывая о «Песнярах», нельзя не сказать о том, что явилось потрясением для всего коллектива в са­мом начале нашего успеха.

Мы были на гастролях в Ялте, где проходил фести­валь «Крымские зори». В гостинице нам должны были предоставить два номера «люкс», один Володе, второй - его старшему брату Валере Мулявину. Но свободным к нашему приезду оказался только один номер «люкс». Устроители гастролей пообещали решить этот вопрос.

Вечером в ресторане нашей гостиницы мы устрои­ли небольшой банкет по случаю дня рождения нашего звукорежиссера - Коли Пучинского. Все было чинно-благородно, почти никто не пил. Банкет уже подходил к концу, когда представители администрации сооб­щили Валере, что ему предоставлен номер «люкс», но в другой гостинице. Чтобы попасть туда, нужно было пройти всю ялтинскую набережную. Валера взял чемо­данчик с личными вещами и пошел.

Меня поселили с Толей Кашепаровым. В четыре часа утра в дверь нашего номера постучали. Я открыл дверь - на пороге стоял милиционер:

- Там убили парня, кого-то из ваших. Некоего Муля­вина. Вам нужно пойти на опознание.

Мы с Толей быстро оделись и спустились вниз, все еще не веря. Нас повели к месту происшествия.

Валера лежал ничком на парапете, лицо - в ссади­нах, а под головой - кровь. Эта ужасная картина до сих пор стоит у меня перед глазами. Но осознание проис­шедшего и весь ужас от того, что случилось, пришли позднее.

Нам в этот день нужно было работать два концер­та. Из Москвы позвонила Фурцева, министр культуры, и сказала, чтобы обязательно хоть один концерт от­работали, потому что по городу идет молва, будто мы напились и чуть ли не поножовщину устроили. Мне до сих пор непонятно, почему многие детали этого дела замалчивались и почему оно стало обрастать нелепы­ми слухами. Хотя были свидетели. Последним видел сидящего на скамейке Валеру живым водитель поли­вочной машины, которая проезжала по набережной. Рядом стоял чемоданчик, а недалеко от скамейки куч­ковалась группа молодых людей. Когда поливальщик ехал обратно, их уже не было. Чемоданчик стоял там же, а Валера лежал рядом мертвый.

Потом мы узнали - какие-то подонки проиграли одного из «Песняров» в карты, и на месте Валеры мог­ли оказаться хоть я, хоть Толя Кашепаров... Так что получилось, Валера прикрыл собой кого-то из нас. И почему-то все это пытались замять - может, боялись сорвать фестиваль...

Но весь город знал, что убили одного из «Песняров». А концерт-то надо работать. И я помню этот битком на­битый зал. Обычно мы завершали концерт песней «Бе­резовый сок», предпоследней была «Хатынь». И в ней я выходил вместе с Валерой, чтобы сыграть проигрыш на трубе. Он с одной стороны, я с другой. Когда работаешь концерт, как-то забываешь про все. А тут машинально выхожу и смотрю - нет Валерки. Он же должен выходить... И потом вдруг понимаю, что его уже никогда не будет. Все.

С большим трудом я тогда доиграл этот проигрыш на трубе. Песню «Березовый сок» я пел, глотая слезы. Весь зал нам хлопал стоя, но мы этого не слышали. Выдержав весь концерт, мы сразу уехали.