Читаем «Песняры» и Ольга полностью

- Ничего, только желание и тренировка. Хочешь тебя научу?

- Идет, будем заниматься, - сказал я.

Суть способа состояла в том, чтобы, к примеру, расслабленные ноги напрягать потихоньку, начиная от кончиков пальцев, все выше и все сильнее. И так можно напрягать мышцы одной руки или одной ноги. Давление в этом случае скачет. После занятий с Володей у меня все стало получаться, более того, я и сейчас могу это сделать на удивление врачам.

А потом я пошел в Ленинскую библиотеку и набрал медицинской литературы. Кто-то подсказал, что не­возможно доказать существование болезни, связанной с психикой человека. Или, к примеру, никакой аппа­рат не сможет показать, болит у тебя голова или нет. В библиотеке я нашел научный трактат (вернее, док­торскую диссертацию двух врачей) о деинцефальном синдроме. Это такая болезнь, для которой характерны кратковременные приступы. Они начинаются с голово­кружения, потом тебя охватывает страх, одновремен­но поднимаются температура и давление, после при­ступа - частое мочеиспускание. Я проштудировал эту книжку от начала до конца несколько раз.

В конечном итоге меня - такого подготовленного - положили в военный госпиталь на предмет выявления симуляции. Там давление мне измеряли каждый день и составили карту показаний. Причем могли прийти и ночью и, измеряя давление, проверяли, напрягаю я мышцы или нет. К счастью, все это они делали без должной бдительности. Поэтому мне все удавалось. К примеру, поднять температуру на пару градусов я научился еще в школе, потирая пальцами кончик градусника. Но нужно было симулировать главное - деинцефальный синдром. В этой болезни приступы цикличны и должны обязательно повторяться хотя бы один раз в две недели. Я выбрал момент накануне первомайских праздников, в госпитале оставался только дежурный врач, который в этом ничего не понимал. Я напился воды на неделю вперед, подговорил всех ребят, которые находились в палате. Они взяли меня под руки и вызвали дежурного врача. Я вовсю симулировал, как мне страшно и плохо. Прибежал врач. Меня поло­жили на кровать, измерили давление. Как я уже гово­рил, этот врач в таких болезнях не разбирался. Он снял показания, записал все симптомы и, когда мне ввели успокоительное, ушел. А наутро уже заходит завотделением. Она прочитала написанное дежурным врачом, опросила ребят, которые лежали со мной в палате...

- Так у него самый настоящий деинцефальный син­дром, - говорит. - Готовьте мальчика к выписке.

Через несколько дней меня выписали, и я получил белый билет. Вот так мне удалось ввести в заблужде­ние наших маститых врачей и уйти от воинской служ­бы, о чем я сейчас нисколько не жалею. Ведь на карту была поставлена моя судьба: или «Песняры», или ар­мейский плац.

РЕПЕРТУАР

«Песняры», в отличие от почти всех других тогдаш­них ансамблей, сразу были профессиональным кол­лективом и числились в штате концертной организа­ции. Понятно, что официально работающая группа не могла заниматься только своими концептуальными произведениями и избежать исполнения того, что на журналистском сленге тех лет называлось «паровози­ками», то есть проходных вещей, которые тянут за со­бой «настоящий груз». Определенную часть репертуа­ра «Песняров» составляли сочинения на обязательную тему, то есть песни советских композиторов, в том чис­ле и весьма не новые.

Мулявин - да и мы все - прекрасно понимали, что русскоязычный репертуар нужен нам не только для по­пулярности. Многие из нас воспитывались на русской народной песне. Мы понимали также, что из-за этого имидж ансамбля как бы раздваивался. Хотя даже хо­рошо известные песни в исполнении «Песняров» все равно звучали необычно, преобразованные волшебной рукой Мастера. Так, запетые-перепетые «Московские окна» Хренникова стали легкой и изящной лирической босановой. А качественные, но ничем особенным не выделяющиеся песни «За полчаса до весны» Фельцмана и «Наши любимые» Тухманова прозвучали как эмоциональные любовные монологи, страстность которых была немыслима для обычной советской эстрады тех лет. И ту и другую пел сам Мулявин, и он умудрялся удерживать внутреннюю эмоциональную раскован­ность и музыкальную свободу в рамках тонкого вкуса.

Конечно, все эти песни пелись высокопрофес­сионально, красиво, и все же на деле искажали истин­ное творческое лицо коллектива. К сожалению, именно массовый имидж «Песняров» и запомнился рядовому слушателю, вызывая в памяти прежде всего преслову­тую «Вологду».

Надо сказать, что в советское время нам впрямую не диктовали, что мы должны петь, а что не должны. Никто из «Песняров» никогда не состоял в партии, и в нашем репертуаре не было песен, восхваляющих пар­тию и революцию. Наверное, статус государственного ансамбля и то, что мы исполняли народную музыку и песни, написанные на стихи классиков, давали нам определенную свободу творчества. Но иногда все-таки приходилось считаться с чутким руководством КПСС.

Интересна история песни «Белоруссия». Ее авторы Пахмутова и Добронравов, и изначально текст первого куплета был таким:

Все земля приняла: и заботу, и ласку, и пламя,