Читаем Переговоры (ЛП) полностью

— Мне жаль, — шепчет Оби-Ван и неожиданно оказывается гораздо ближе, чем был, когда Энакин начинал свой рассказ. — Ты был… То есть… Ты ее…

— Я ее нашел? — напряженно спрашивает Энакин, и Оби-Ван смотрит на него извиняющимся взглядом, очевидно, запоздало поняв, что не стоило об этом спрашивать. — Нет, не я. Семья Ларсов. Клигг, отец, услышал выстрелы и вышел посмотреть, все ли в порядке. Он нашел ее… В итоге я жил с ними до тех пор, пока не стал достаточно взрослым, чтобы начать самостоятельную жизнь. Они были… милыми. Но они все-таки не были моей мамой, понимаешь?

Кеноби, обвив рукой плечо Энакина, притягивает его ближе к себе. Энакин не сопротивляется: дневное напряжение и вечерние откровения вымотали его. Оби-Ван держит его крепко, и прежний дискомфорт уступает место приятности дружеского контакта.

— Мне жаль, что все это случилось с тобой, — успокаивает Кеноби. — Должно быть, это было довольно трудно.

— Не больше, чем то, через что пришлось пройти тебе.

— Энакин, тебе было девять. Немного не то, с чем столкнулся я.

— Но все равно тебе все еще стоит говорить об этом, — вздыхает Энакин. — Это я и имел в виду. Замалчивание… не так уж здорово.

Оби-Ван отклоняется, и на минуту Энакину кажется, что он мог чем-то его напугать. Он все же не отстраняется далеко, только оставляет сигарету в пепельнице.

— Я постараюсь приложить больше усилий в разговоре о моих чувствах, — произносит Кеноби, и в следующий момент Энакин понимает, что тот рукой, прежде бывшей на его плече, наклонил его голову в другую сторону и прижимается к его губам своими, сигаретно-стальными на вкус.

Энакин вздыхает от удивления, и Оби-Ван пользуется возможностью скользнуть языком ему в рот. Свободную руку опускает ему на талию, крепко прижимая его к дивану.

Целую минуту Энакин отвечает на поцелуй. Он целует Кеноби, наслаждаясь вкусом дешевого пива и дорогих сигарет, наслаждаясь тем, как легко борода Оби-Вана царапает его кожу, наслаждаясь его твердой, удерживающей Энакина на месте хваткой на челюсти, от которой, скорее всего, утром появятся синяки.

А потом на него обрушивается реальность, и он отталкивает Кеноби от себя, вскакивая на ноги. Каким бы привлекательным ни был Оби-Ван, сейчас неподходящее время. Кеноби пьян или на пути к этому, а Энакин в процессе поимки серийного убийцы. Они оба не в том месте, чтобы принимать такие решения.

— Мне нужно идти, — бормочет он, уже направляясь к двери.

Кеноби не преследует его, но Энакин заходит в свою квартиру под звук чего-то разбивающегося — у соседа.

Он идет прямо в ванную, игнорируя жалобное хныканье Трипио и брызгая водой себе в лицо в попытке успокоиться. Затем он поднимает взгляд и смотрит на свое отражение в зеркале.

На нем все еще чертов галстук Кеноби.

========== 5. ==========

Они с Кеноби не разговаривают следующие пять дней после столкновения в квартире Оби-Вана.

Энакин проводит это время, уклоняясь от вопросов Квинлана о том, как прошел вечер, отрабатывая бесполезные версии по делу киллера и избегая смотреть на галстук, который он засунул в один из ящиков. Он все еще не набрался храбрости вернуть его; сама идея пройти через коридор и начать разговор после его поспешного бегства кажется пугающей. Это, конечно, вина Кеноби: он не должен был целовать его в тот момент, — а Энакин теперь не знает, кто они друг другу.

На пятый день обнаружено новое тело.

На пятый день Энакин входит в дом, в котором он вырос, впервые за более чем пятнадцать лет. После новости о смерти матери Энакин решил не собирать вещи самостоятельно, а позволить вместо этого семье Ларсов перенести его пожитки в комнату, которую он должен был делить с сыном Клигга, Оуэном. Он не хотел видеть свой дом без ободряющего присутствия матери в нем. Он не хотел разрушать воспоминания картинкой обведенного места, где она умерла. Но у него просто нет выбора сейчас. Сейчас он смотрит на труп и чувствует, как кружится голова от осознания, что он здесь.

Тело растянуто на полу бывшей гостиной Скайуокеров. Теперь в этой комнате пусто, только пыль и отвратительные украшения Переговорщика; никто не хочет переезжать в дом, где была убита женщина. Жертва — мужчина, но на этот раз он совсем не похож на обычную цель киллера. Он старше, у него полно глубоких морщин на лице, а в волосах — седина. Его кожа покрыта выцветшими от времени тюремными татуировками и шрамами, буквально светящимися в вечернем свете. Он лежит на кипе старых газет, на желтых страницах которых заголовки почти двадцатилетней давности. Сердце мужчины, варварски вырезанное из груди, покоится в его протянутой руке, словно предложение.

Не нужно искать никаких примет; Энакин узнал бы его где угодно.