Читаем Переговоры (ЛП) полностью

Зима только начала идти на спад, уступая место теплой весенней погоде. Вместе с повышением температуры и просыпающейся от зимней спячки жизнью новое время года изменила и поведение Оби-Вана. Он теперь более расслаблен, дружелюбен, очевидная напряженность покинула его тело, когда он оставил позади тяжесть зимы и воспоминания, с нею связанные. Иногда, когда они отдыхают вместе, потягивая любой алкоголь, что есть у Кеноби, пока тот проверяет работы студентов, Энакин почти может представить,что последних месяце никогда не было. Он смотрит на Оби-Вана, притворяясь, что они снова в их неудобных квартирах, а он просто заглянул пропустить по стаканчику после работы. Конечно, эти фантазии не длятся долго, потому что неустанный напор Оби-Вана отвлекает его от проверки, притягивая внимание к чему-то более приятному. И все же такие перерывы, позволяющие оторваться от реальности, помогают Энакину сохранить рассудок с тех пор, как их взаимоотношения изменились.

Здесь, в хижине, в компании с Кеноби и собаками было бы легко полностью потерять контроль. Было бы так легко просто пустить все на самотек и тонуть в каждой прихоти Оби-Вана. Но моменты, когда он вспоминает, помогают не захлебнуться. Они толкают его иногда бороться, даже если он знает, что это бесполезны усилия против накрывающих с головой волн. Оби-Ван не возражает, наслаждаясь неожиданными препятствиями, когда он подчиняет его себе — когда приковывает наручниками к изголовью кровати и наблюдает, как он корчится, пока не ослабевает настолько, что сил на сопротивление не остается. Это отвратительно странная и беспроигрышная для обеих сторон ситуация.

Энакин садится рядом с Оби-Ваном, позволяя притянуть себя ближе, пока они смотрят на набухшие почки на ветвях сверху.

— Как думаешь, насколько далеко собаки убежали, когда мы… отвлеклись?

— Думаю, зависит от того, насколько смелым Трипио чувствует себя сегодня, — задумчиво произносит Кеноби. — Обычно именно он решает, как далеко они уйдут.

— Справедливо.

На пару секунд они замолкают, наслаждаясь видами и звуками весны. Лес только начал просыпаться, живность постепенно выходит из спячки, пока растения потихоньку расправляют листики. Энакин никогда не был в таком диком месте, и он осознает, что очарован качанием ветвями с бледной листвой и яркими почками, когда ласковый весенний ветерок колышет их.

— Я не был здесь несколько лет, — признается Оби-Ван, кладя голову на плечо Энакина. — Ни разу с того момента, когда мы последний раз были тут с семьей. Точнее, с тех пор, как умер Квай-Гон.

Энакин понимает, что рассеянно гладит Оби-Вана по голове, радуясь обычной близости.

— Кажется, ты все еще довольно неплохо помнишь окружающую местность.

— Пришлось выучить. Квай-Гон до смерти боялся, что мы уйдем слишком далеко от дома и заблудимся. Эти леса очень опасны без должной подготовки.

— Можешь мне не рассказывать, — шепчет Энакин, вспоминая, как много недель назад, потерянный, провел холодную ночь в лесу. — Однажды ты научишь меня.

Он чувствует, как Оби-Ван медленно кивает, и заторможенность и усталость эхом отзываются в теле Энакина. Похоже, спонтанный секс вымотал их куда больше, чем они думали.

— С радостью, мой дорогой, — отвечает Оби-Ван, а после снова становится тихо. Энакин чувствует, как засыпает, но прежде чем отключиться, слышит тихие слова Кеноби: — Я рад, что я здесь, с тобой.

***

Первый выстрел ошарашивает их, вырывая из дремоты, но еще не пугает по-настоящему. В конце концов, это может бы всего лишь охотник, забредший слишком близко к хижине в погоне за животными. Нет, от второго выстрела, поднимающего их на ноги, страх закручивается в груди, когда вслед за гулом слышится безошибочно определяемый визг раненого животного.

— Трипио? — зовет Оби-Ван. — Ардва?

Энакин даже не ждет ответа, срываясь и убегая в лес, следуя за звуком полного боли скулежа, который эхом отдается в деревьях. Кеноби догоняет его через мгновение, а после бежит с одном темпе, явно недовольный, что тот убежал один. Сердце Энакина бьется где-то в горле, лишая возможности говорить, сглатывать или даже глубоко дышать. Есть только стук, громкий и бесконечный. Оби-Ван на бегу продолжает звать собак, но никто не отзывается. Если одна из них ранена, то, скорее всего, другая ни за что от нее не отойдет. Они были рядом все эти месяцы после знакомства, неразлучные в свои лучшие дни. Энакин подозревает, что сейчас наступили плохие.

— Трипио! Ардва!

Пробираясь через особенно плотные заросли, Энакин замечает псов: Ардва, готовый к защите, нависает над подозрительно спокойным Трипио. Его шерстка стоит дыбом, и он пристально куда-то смотрит — до того, как Оби-Ван отталкивает его в сторону и панически кричит:

— Энакин! Осторожнее!