Читаем Переговоры (ЛП) полностью

Бейл улыбается ему достаточно искренне, чтобы успокоить истощенные нервы Энакина.

— Нет, если ты поедешь домой со мной.

Энакин неподдельно удивлен предложению; он думал, что его сейчас бесцеремонно вышвырнут после вскрывшейся правды.

— Пользуетесь моей юношеской неосмотрительностью, мистер Органа?

Он берется за руку, протянутую Бейлом, позволяя тому поднять его на непослушные ноги.

— Не сегодня, мой мальчик, — отвечает Бейл. — Сегодня я просто хотел бы убедиться, что ты протрезвеешь. Но как только твой ум немного прояснится… Что ж, Брехе иногда нравится наблюдать.

***

Настоящее

— Не чешись, — твердо говорит Бейл, отрывая взгляд от дороги, чтобы убедиться, что его приказ исполнен.

Энакин отводит руки от шеи и тонкого металлического ободка на ней. В отличие от ошейника Оби-Вана — широкого и темного, мягкая кожа которого громко заявляла о принадлежности, — ошейник Бейла холодный и неприметный — небольшое металлическое кольцо без бирки с именем, легко принимаемое за кулон, если не видеть закрывающий механизм на затылке Энакина.

Совсем скоро после выпуска из школы и за несколько дней до начала учебы в Полицейской академии появление Бейла в жизни Энакина почти девять лет назад казалось именно тем, что ему было нужно, чтобы выбраться из колеи, в которую он попал.

Их дороги разошлись, когда Энакину исполнилось двадцать — когда в его жизни появилась Падме. Это было расставание по обоюдному согласию, и они оставались друзьями до тех пор, пока Падме не пришла в суд с заявлением на развод вместе с Бейлом. Органа назвал это конфликтом интересов, когда Энакин спросил, почему он не мог представлять в суде его. Это был последний их разговор — до того, как Бейл ворвался в его камеру, словно ангел-мститель.

Органа вздыхает, глядя на раздраженную кожу в том месте, где Энакин впивался в новый ошейник. И хотя он технически и принадлежит ему — тот самый, что он носил во время их встреч, — он не сидит на его шее удобно, как раньше. Вместо комфорта он вызывает зуд и раздражение, которые, Энакин знает, являются скорее плодом его воображения, нежели ощущаются на самом деле. Это не тот ошейник, который он должен носить; это не ошейник Оби-Вана.

Его руки тянутся почесать под цепью снова, но тут же замирают под предупреждающим взглядом Органы.

— Нам придется подстричь тебе ногти, когда приедем, — вздыхает тот.

Энакин смотрит на свои руки. Оби-Вану всегда нравилось, когда ногти Энакина были длинными; ему нравилось о них заботиться, нравилось ощущать, как они впиваются в его спину, когда они…

— Ты уверен, что Бреха воспримет это нормально? — спрашивает он, только чтобы отвлечься от собственных мыслей.

— Да, я уверен. Мы обсудили этот вопрос, когда выяснили, что произошло, и она согласилась со мной, что будет лучше, если ты останешься с нами, пока управление не решит, что именно с тобой делать. Они все еще обсуждают, стоит ли им выдвинуть тебе обвинение как соучастнику.

— Как тебе вообще удалось уговорить их пойти на это? Они даже в туалет меня не выпускали без того, чтобы кто-нибудь маячил у меня за спиной.

— У меня есть знакомый судья, который мне кое-чем обязан, — признается Бейл. — Он уверен, что именно сейчас я лучше прочих знаю, что происходит в твоей голове. Я могу удержать тебя от глупостей или причинения себе вреда снова, в отличие от твоих некомпетентных бывших коллег.

— И что же заставляет тебя думать, что я не сбегу, как только ты повернешься спиной?

— То, что я уже сказал тебе этого не делать, — отвечает Бейл, поворачивая на длинную дорогу к семейному дому. — И то, что маячок в браслете на твоей лодыжке оповестит офицеров на станции, если ты окажешься слишком близко к границе.

Энакин смотрит на упомянутое устройство: маленькая черная коробочка, прикрепленная к браслету, пристегнутому к его ноге. Это позволит управлению знать его постоянное местоположение и оповестит не только в том случае, если он окажется слишком близко к границе дозволенного радиуса, но и если попытается снять эту чертову штуковину. Это хороший стимул оставаться на месте, думает Энакин; Оби-Ван обязательно придумает, что с этим сделать, когда наконец найдет Энакина.

Бреха происходит из рода старой финансовой аристократии, и работа Бейла только помогает им поддерживать их образ жизни, не экстравагантный, как у многих представителей того же социального класса, но он все равно превосходит все то, что Энакин когда-либо имел. Дом широк и просторен, он достался Брехе в наследство от родителей и поддерживается в порядке силами нескольких личных помощников. Лужайка аккуратно подстрижена, а тщательно продуманный сад простирается от дороги до самого крыльца. Энакин помнит, как впервые стоял здесь, опираясь на Бейла, в своем пьяном беспомощном оцепенении. Сейчас он чувствует себя настолько же беспомощным, хотя на этот раз с алкоголем это никак не связано.