Читаем Переговоры (ЛП) полностью

— Собаки… — выдыхает Энакин, на мгновения снова мысля рационально, пока Кеноби вносит его в дом.

— Знают, что им нельзя уходить, — отвечает Оби-Ван, осторожно опускаясь на диван и усаживая Энакина себе на колени.

Поцелуй длится недолго; они трутся бедрами, пока Оби-Ван легким толчком не сталкивает его с колен. Он ласково давит Энакину на плечи, опуская его вниз, пока тот не оказывается на коленях между его разведенных ног. Деревянный пол не очень удобен, как и рука, путающаяся в его волосах, толкающая его вниз — заставляя, наконец, опереться ладонями о бедра Оби-Вана, чтобы сохранить хоть какое-то подобие расстояния между ними.

Свободной рукой Кеноби нащупывает пояс своих брюк, расстегивая его ровно настолько, чтобы высвободить свой член. Он уже стоит, влажный и возбужденный, а на головке блестят первые капельки предэякулята, и Энакин застывает, увидев его.

Повисает долгая пауза, необычное спокойствие, и рука в волосах Энакина ослабляет хватку.

— Хей, все хорошо, милый. — Он слышит тихий проникновенный голос Оби-Вана будто из другой галактики. Ладонь, прежде державшая его, теперь мягко поглаживает по щеке. — Ты не обязан этого делать. Я не заставлю тебя.

Он мог бы сказать нет; Энакин точно это знает. Кеноби может испытывать на прочность неопределенные правила, но он уважает явно прочерченные границы. Если бы Энакин сказал «нет», его бы отпустили. Кеноби бы позволил ему спрятаться где угодно в доме и сам бы справился с проблемой, не задавая никаких вопросов. Слово уже чувствуется на кончике языка, и Оби-Ван пальцами чуть царапает его голову, и член тепло прижимается к щеке Энакина, и в ноздри ударяет запах мускуса — определенно Кеноби, — и Энакин почти произносит его имя. Почти.

Но он ничего не говорит, потому что пустота все еще выгрызает его изнутри. Он не хочет, чтобы Оби-Ван отпускал его; он не хочет оставаться наедине со своим горем и виной. Рука в волосах удерживает его от бесплотности, которую он чувствует, а голос Оби-Вана — прекрасный якорь, приковывающий его к здесь и сейчас. Так что вместо ответа он поворачивает голову именно так, чтобы осторожно коснуться губами основания члена Кеноби, мысленно улыбаясь тихом «ох», слетевшему с губ Оби-Вана от малейшего прикосновения. Пальцы тянут волосы сильнее, а когда Энакин смотрит на него, его глаза зажмурены.

Он оставляет легкие поцелуи по всей длине члена, беря его в руку и слизывая смазку с головки. Он целует еще раз, прежде чем провести языком по всей длине, увлажняя и снова крепко обхватывая член, накрывая ртом столько, сколько он вообще может принять.

С последнего раза, когда Энакин кому-то отсасывал, прошло довольно много времени — из-за того,что он застрял в этой хижине, но ритм вспомнить легко. Член Оби-Вана не поражает своей длиной и вполне удобно почти полностью помещается Энакину в рот, чтобы тот не задыхался, но он достаточно широк, так что Энакин чувствует, как устает держать челюсти открытыми. Отдаленно часть его сознания думает о том, что Кеноби чувствовал бы внутри него: желание растянуть и заполнить своим членом, — но Энакин резко отбрасывает эту мысль. Он, может, и не против это сделать, но это — совсем другое, и ему не кажется, что он уже к такому готов.

— Ох, ты так… Ах! Так хорош для меня, Энакин, — шипит Оби-Ван, еле слышно выдыхая проклятия, когда Энакин осторожно проводит по члену зубами. — Такой хороший мальчик. Давай, вот так.

Рука в волосах теперь не просто держит его — она направляет, ведет его, задавая ритм, от которого дыхание Кеноби учащается. Он заставляет Энакина взять глубже, чем Энакин бы хотел, но недостаточно, чтобы заставить его давиться. Он проводит по всей длине скользкой от слюны рукой, одновременно с этим двигая головой вверх-вниз.

— Ох, Энакин, кажется, я… — задыхается Кеноби, вскидывая бедра. До сих пор ему удавалось не толкаться навстречу рту Энакина — он куда более сдержан, чем некоторые бывшие любовники Энакина, — но его контроль, кажется, слабеет с приближением разрядки. — Твою мать… Ох, блядь, Энакин!

Он захлебывается солоноватым, горьким вкусом на языке, изо всех сил стараясь вырваться из хватки Оби-Вана, скинув его руку с головы. Тот позволяет ему только выпустить член изо рта, а следом ловит снова, зажмурившись и кончая, выплескивая оставшуюся сперму Энакину на щеки и переносицу.

Долгое молчание между ними нарушается только тяжелым дыханием Оби-Вана, и Энакин не смеет двигаться, чтобы не ухудшить свое состояние.

— Не двигайся, — наконец говорит Кеноби под шуршание какой-то ткани, а после Энакин чувствует, как что-то касается его лица, стирая следы оргазма Оби-Вана. Он распахивает глаза как раз вовремя, чтобы увидеть, как Оби-Ван отбрасывает свою грязную рубашку и и теперь сидит с голым торсом, покрытым тонкими дорожками пота.