Читаем Переговоры (ЛП) полностью

— Да, — без заминки отвечает Энакин. — Если бы я мог, я бы вышел отсюда прямо сейчас и нашел бы его, но ты знаешь…

Энакин тянет за наручники, позвякивая ими, и Асока хмурится при виде такой ужасной шутки. Ей определенно не нравится то, как он выглядит в наручниках, но ни один из них с этим поделать ничего не может.

— Со мной уже пыталась поговорить пресса, — вздыхает она. — Они хотят знать мою историю. Соседская девочка. Как будто они думают, что я выдам им парочку красочных подробностей. Будто я все это время все знала и держала в тайне. Но все не так. Ничто тебя не выдавало… его не выдавало…

— Прости, — произносит Энакин, когда Асока больше не в силах ничего сказать. — Я сказал им отдать собак тебе. Ты позаботишься о них, да?

— Конечно, Энакин. Ты же знаешь.

Он неуверенно улыбается ей, чувствуя, как текут слезы. Перспектива того, что это последний раз, когда они видят друг друга, расставаясь, возможно, навсегда — пугает. Кто знает, когда — или случится ли это вообще — Энакина признают достаточно здоровым, чтобы оставить в покое. И даже если он выйдет отсюда, позволит ли ему Пло видеться с ней? Если Оби-Ван придет за ним, что они будут делать? От всей этой неопределенности Энакину хочется кричать. Он отчаянно жаждет тех обычных дней, когда они пекли печенье вместе, до тошноты наедались сладостей и танцевали в хижине под громкую музыку, пока Оби-Ван ворчал на них, делая вид, что ему не нравится. Этого слишком много.

— Спасибо, Шпилька.

Затем она выбегает из комнаты, напоследок обняв Энакина еще раз и оставив наедине с его неопределенным будущим.

========== 7. ==========

Год назад

Энакин просыпается от ритмичного гудения двигателя машины, мягкого бормотания радио, тихого присвиста, который он связывает с дыханием Трипио. Веки тяжелые, мысли в голове, словно сироп, липкие и вязкие. В правой руке ощущается тупая пульсация — приглушенная боль, обычно бывающая после тяжелых наркотиков. Ощущения… немного странные, но Энакин чувствует себя комфортно, а потому не собирается жаловаться. Он будто летает, ему тепло и спокойно. Он пытается вытянуть руку и коснуться шерсти Трипио, но его ловят за руки до того, как он успевает зайти слишком далеко.

Реальность обрушивается на него вместе с возвращением воспоминаний. Переулок, Ардва, Кеноби, пришедший их спасти. Все, что случилось в квартире. Он напрягается, изо всех сил пытаясь подавить рвущийся с губ злой стон паники, но безуспешно. С усилием открыв глаза, он обнаруживает, что лежит на заднем сиденье машины. Салон слишком хорош для его собственной, значит, эта принадлежит Кеноби. Ногами двигать так же тяжело, как руками, — по большей части потому, что его, кажется, связали одной из простыней Кеноби до того, как безжалостно похитить. Трипио свернулся, уложив голову на ближайшую к нему ногу, и удовлетворенно спит. Энакин не видит Ардва, но фырканье и сопение, непохожие на Трипио, позволяют понять, что собака жива и находится где-то в машине. Кеноби за рулем тихо подпевает радио. Вся сцена была бы почти домашней, если бы не тот факт, что запястья Энакина привязаны к двери чем-то, что оказывается тем самым галстуком Кеноби.

— Приношу извинения за оригинальные наручники, — говорит Кеноби, бросая взгляд на него в зеркало заднего вида. — Я не смог найти что-то более подходящее, кроме твоих наручников, и я волновался, что они могут натереть тебе запястья.

Оби-Ван не извиняется, замечает Энакин, за то, что связал Энакина — только за то, что пришлось сделать это мягкой голубой тканью. Энакин на пробу тянет свои оковы, проверяя их на прочность. Они достаточно крепкие, чтобы удерживать его на месте, но вместе с тем недостаточно тугие, чтобы нарушить циркуляцию крови. Оби-Ван явно оставил необходимое пространство на два пальца, как любой, кто на досуге занимается связыванием. Ну каков ублюдок.

— Но все равно, не тяни слишком сильно, — продолжает Кеноби. — Не хотелось бы усугублять состояние твоей руки. Тебе тепло? Я волновался, что ты мог получить сотрясение.

— О чем ты волновался? — шипит Энакин. — Ты же чертов серийный убийца!

Кеноби возвращает всё внимание дороге, но Энакин чувствует, как он хмурится, когда отвечает:

— Я думал, я достаточно ясно объяснил вчера, что предельно заинтересован в твоем благополучии. Я забочусь о тебе, Энакин. Иначе зачем бы я это делал?

— Накачать кого-то наркотиками и похитить — это не проявление заботы!

— А что мне было делать? — ворчит Кеноби. — Тебя почти убили в том переулке! Если бы я не прибыл вовремя, ты определенно был бы мертв!

— Ну не знаю, вызвать полицию? Вызвать скорую или отвезти меня в больницу, как нормальный человек?

— Если я правильно помню, ты сам тоже решил не звать никого на помощь, когда увидел тех двоих, так что у тебя нет никакого права спорить со мной на эту тему.

Энакин открывает рот, чтобы возразить, но заметив, как белеют костяшки Оби-Вана на руле, не решается говорить. Трипио, разбуженный их спором, обеспокоенно скулит и поднимает голову, чтобы пару раз лизнуть Энакина, предлагая ему свою собачью заботу.