Читаем Переговоры (ЛП) полностью

Кеноби ничего не говорит, но хватка его рук на руле усиливается, прежде чем он выбирается из машины, и Энакин задумывается, насколько это умно — доставать его, когда он уже и так на взводе. Это определенно верный способ спровоцировать его на новое убийство, учитывая, насколько Кеноби устал, поэтому Энакин решает, что не будет прекращать. Это будет куда лучше, чем провести ближайшее будущее запертым с ним в этом чертовом доме, пытаясь найти способ сбежать. Оби-Ван никогда не был замечен в насилии над животными — если делать вывод из того, что он знает о нем на данный момент; и он определенно никогда не проявлял враждебности по отношению к Трипио в прошлом. Так что, когда он убьет Энакина, хотя бы о собаках он позаботится хорошо.

Оставив Ардва в машине, скорее всего, не желая, чтобы тот беспокоил сломанную лапу, Кеноби открывает дверь в ногах Энакина и выпускает Трипио на улицу. Оби-Ван не может добраться до оков Энакина без некоторых маневров, и в конце концов он почти сидит на Энакине, разрезая ткань галстука своим карманным ножом, все еще покрытым засохшей кровью тех мужчин из переулка. У него, видимо, не было времени вымыть нож до того, как они уехали. Энакин держится болезненно спокойно, выжидая, пока галстук не спадет достаточно для того, чтобы высвободить руки.

И в этот же момент он подтягивается, ударяя Кеноби коленями в живот и выбивая воздух из его легких. От толчка тот, задыхаясь, сползает с Энакина куда-то между сиденьями, давая ему возможность двигаться. Он рывком открывает дверь со стороны головы, выбираясь наружу из-под кучи одеял, в которые его завернул Оби-Ван, и падая прямо на землю. Ему едва удается встать на ноги, когда Кеноби стремительно нападает на него, притягивая к себе.

Теперь, когда на него не действуют седативные препараты, Энакин может немного побороться с ним — совсем не как в квартире; у него даже получается нанести неплохой удар, который, без сомнений, через пару часов расцветет прекрасным фингалом. Энакин этим гордится, даже при том, что Кеноби, определенно имея навыки подавления чужой воли, вдавливает его в закрытую пассажирскую дверь, удерживая между холодным стеклом и своим горячим телом, заломив руку за спину под неудобным углом. Он слышит, как скулит Трипио, напуганный происходящим, а из машины лает Ардва.

— Хватит, Скайуокер, — рычит Оби-Ван и тянет Энакина за руку достаточно сильно, чтобы тому стало больно, пока он не прекращает возню. — Город находится в часе езды вниз по горе; ближайшие соседи — в двух милях прогулки пешком в неизвестном направлении по неизвестной местности и в зимний холод. Тебе здесь негде спрятаться, где бы я тебя ни обнаружил; здесь нет никого, кого я бы не убил, чтобы удержать тебя. Ты понимаешь?

Энакин вздыхает, его тело сковывает заново подступившая паника. Ему ведь действительно некуда идти. Даже если бы он сбежал от Кеноби сейчас, он не готов идти через горы на холодном ветру. Он чувствует, как кожу пощипывает утренний мороз, в свете восходящего солнца видит, как дыхание вырывается клубами пара.

— Если ты не хочешь, чтобы я сбежал, тебе придется меня убить, — шипит он.

— Ох, Энакин, — мурчит Оби-Ван, — этого ты хочешь? Я не собираюсь тебя убивать. Если бы все дело было в твоей смерти, я бы просто позволил тебе сбежать. Холод убил бы тебя раньше, чем ты смог бы хотя бы наполовину спуститься с горы.

Раннее детство Энакина прошло в Татуине; в Корусант они переехали за несколько лет до смерти матери. Он никогда не был приспособлен к холодам — особенно таким. Он пару раз упоминал об этом в разговорах с Оби-Ваном раньше. И удивился бы тому, что тот запомнил, если бы не недавно вскрывшаяся одержимость.

Оби-Ван отступает, но не выпускает здоровую руку Энакина из своей хватки. Другая теперь бесполезно болтается, пульсируя от боли, потому что действие лекарств уже закончилось, оставив его в невыгодном положении для еще одной попытки устроить потасовку не на словах. Не то чтобы в ней вообще есть смысл. Кеноби прав: если бы все дело было в его смерти, он бы не вмешался в его проблемы и позволил всему идти своим чередом. Даже при том, что он уже зол, Энакин не сможет взвинтить его настолько, чтобы просто закончить все здесь и сейчас.

Достаточно напуганный мрачной перспективой, Энакин позволяет Оби-Вану отодвинуть себя от пассажирской дверцы. Тот достает из машины извивающегося Ардва, прижимая его к себе рукой, и свистом подзывает Трипио, убежавшего по своим делам. Энакин жалеет, что у Оби-Вана было достаточно времени, чтобы заслужить благосклонность его питомца, который подбегает тут же, высунув язык и радостно виляя хвостом.

Ну хоть кто-то счастлив оттого, сколько свежего воздуха ожидает впереди.

Оби-Ван отпускает Энакина, чтобы открыть входную дверь, когда все в сборе, а потом Энакин обнаруживает себя втянутым в дом. Внутри тоже холодно. Очевидно, что никто не приезжает достаточно часто, чтобы стоило поддерживать тепло постоянно, если верить Оби-Вану, уверенному в том, что вряд ли кто-нибудь сможет их отследить.