Читаем Перебежчик полностью

Люська и Алиса были заперты дома, в передней лужи и кучи. Алиса тут же намылилась удрать, спешу найти остальных. Ветер разгуливает в подвале широким хозяйским шагом. Никого... Костик, правда, нашелся, этот вечно крутится около дома. Уборщица доложила, что черно-белого украли у той алкоголички. С плохим настроением я двинулся дальше. Кому нужно красть щенка у хозяина, хорошему человеку, что ли? Лучшие люди старухи и алкаши... Наконец, появляется Макс, испуганный, взъерошенный, снова повздорил с Серым? Дома успокоился, набросился на кашу... А я, проходя мимо одной из картинок, увидел, что желтый пустоват, груб, и борется с серым, с которым следовало бы дружить. Так бывает - ничего не видел, и вдруг совершенно ясно! В хорошей картине каждый цвет и пятно на своей вершине, она чудом угадана; чуть в одну сторону - тут же катишься к грубости, в другую - к банальности. Так во всем. Бывают художники, поэты... пока крутятся возле великих, все пристойно, культурно, умно, разве что пахнет скукой... Но стоит шаг влево, шаг вправо, поползновение к побегу, как тут же прорезается пошлость и грубость, видна толстая-претолстая шкура... Одно дело перекладывать с места на место хорошее, особенно, если сказали, где искать, другое - строить неизвестное самому, обращаясь ко внутреннему чувству равновесия и меры... Рядом со мной Костик, он залез на рукопись и спит. Макс моется и посматривает в окно. Как там наши кошки?..

97. Девятнадцатого, минус шестнадцать...

Солнце, ветер, мороз, дружелюбный оскал февраля. Он еще не мертвец. Всем разбавленного молока... Снег вокруг наших домов тускнеет, выветривается. В подвале нищий кот просит есть... Понемногу собрал своих, Клаус упорно пасет Люську, какие-то признаки обнадеживают его. А я не понимаю этих котовских штук, вижу - живот, и это не радует меня. Вы скажете, какая прелесть, новая жизнь и прочее, а я знаю, как эта жизнь пробивается; смерть трагична, а выживание слишком часто продление агонии. Так быть не должно? Согласен, но чтобы не было, надо приложить силы, и получается - жизнь за жизнь... Интересно, какие у нее будут котята? Может, и Клаус о том же думает?.. Молодые тем временем веселятся. Костик, друг всех котов и кошек, затевает игры. Макс тоже хочет участвовать, он немного взволнован, слюна стекает на густой воротник. Стив загрустил, хотя не прочь поесть, значит, снова нет спекулянта с дорогой колбасой? Хрюша на своем тюфячке, морда курносая и упрямая - "все равно докажу!.." Наши понемногу осваивают девятый подвал, там тише, спокойней, теплей, и овраг ближе к дому. В конце дня произошла неприятность с Максом. Не выдержав домогательств, от него убежал Костик, и Макс решился напасть на Клауса. Навалился всей тушей, свалил с ног и начал свои непристойные движения... Трудно передать, как это возмутило Клауса! Он стряхнул с себя Макса как ребенка, и глядя безобразнику в глаза, заныл своим самым тонким противным голосом. Макс тут же превратился в плюшевого мишку, в огромного ребенка, струсил, сжался и спрятался под стол. Я понял, что месть неизбежна, если не вмешаюсь, как старший кот. Ухватил Клауса за шерсть на спине, рискуя получить удар железными крючьями. Но Клаус одумался, повернулся спиной и погрузился в дремоту. Стив сидит отдельно от всех, на неудобном месте, чтобы подчеркнуть случайность визита. Как всегда горд, но ему кисло. Каждый год разочарование - мечты о богатстве остаются мечтами, и приходится возвращаться в нашу конуру. Я не в обиде, он заслуживает лучшего, особым умом не отличается, зато славен своим бесстрашием и железной ногой. Явилась Алиса и тут же на поиски. Обнюхала, ощупала, обыскала все закоулки и дыры, ящики и щели... Я понял, что скоро! И начал лихорадочно строить и предлагать ей возможности, какие только мог предоставить: тряпки пихал в ящики, освобождал нижние полки в шкафах... Она все это внимательно исследовала и тут же безоговорочно забраковывала. В отчаянии я обратил внимание на ящик с обрезками планок и багета, что на кухне, освободил его, запихнул туда остатки холста, и придумал! - сверху наглухо замуровал и прорезал дыру в боковой стенке, получилась берлога! Она подошла, изучила, подумала - и влезла в темноту. Я с замиранием сердца ждал, чем закончится проба. Наконец, вылезла. Кажется, довольна, во всяком случае, больше не искала, и ушла. Теперь мне осталось только ждать.

98. Двадцать первое февраля, я - девятый...