Читаем Перебежчик полностью

Всего минус одиннадцать, но ветер режет кожу. Я невольно ускорял шаг, пока не задохнулся... Остановился, посмотрел вокруг. Желтовато-белая замерзшая жидкость, ледяная пустыня, лафа для любителей акварели. Не природа, а застывший понос! Но встретило меня счастье, если использовать это непонятное слово. Были все! Хрюша в каких-то перьях, будто вырвался из лап ку-клукс-клана.... Кошки- вошки, с многочисленными детишками, рыжими, серыми и желтыми... Даже Стив! А главное - Макс пришел! Не поджидал в укромном местечке, как он чаще всего делает, не прокрался, трепеща, по лестнице, а преодолел наш балкон, прошел верхним путем, как взрослый кот! Зуб тускло мерцает, сам доволен... И среди всех мирно разгуливает Серый, друг народа, и никто не опасается его. Тут я очнулся, шагал, шагал и едва не заснул на ходу, во всяком случае, грезил наяву. Макс не может... Сколько я надеялся, глядя на его попытки понять совокупность движений, ведущих наверх! И Серый не друг им, бредни!.. Но, действительно, придя, собрал всех, кормил, и Макса тоже, правда, в одном из подвальных глухих углов... На ветке, что за окном, ворчит сорока, доносит на Серого, ночью чеченом пробирается на кухню к своей кошке. Сергей явился с опозданием и начал подкрадываться ко всей компании. Хрюша было испугался, но я успокоил его, ведь я здесь главный! Он поверил, с гордым видом прошел мимо Сережи и заехал по ряшке... рядом стоящему Клаусу! Тот не нашел, что ответить, такие тычки без объявления войны кого угодно смутят. Тем временем остальные ели и нахваливали - еще бы, пахло хорошей рыбой, а запах стоит самой еды. Убежал, дергая хвостом Стив, легко одолел форточку, значит работает нога!.. За ним Клаус - оглядывая каждый угол и прислушиваясь к шорохам. Макс наблюдает игру Люськи с Костиком - то, что позволено Костику, почему-то не разрешено ему... Хрюша лег на свою подушку. Костик оставил Люську, притих и боком прижался ко мне. Хотел укусить, но раздумал, дремлет... Люська, наша распутница, решила проветриться. Снег оседает и глухо хлопает, птица с оранжевой перевязкой долбит кору. Сорока ругает кота с обожженной утюгом спиной, я знаю его - из восьмого дома. Красивый котик, но безумный, на коже розовый сапожок... Слишком много непонятного вокруг нас. Жизнь может быть ужасна, но должна быть понятна. Кто я? Урод среди людей? А среди котов? - ущербный зверь, не способный к мгновенному действию?.. Под балконом в сугробе кувыркается колли с ошейником и обрывком поводка, неопасная для нас порода, добродушный пес. Я спустился, отстегнул поводок, - "иначе тебе хана, - говорю, - не понимаешь, где живешь, поймают и шкуру сдерут заживо..." На балконе в ряд разложены аккуратные кучки, это Хрюша, засранец-аккуратист, свои дела маскировал снежком. К весне снег прохудился и Хрюшина работа вылезла наружу... Да, проходя мимо одной из картин, я заметил, что не получилось. Небо, окно, кот на окне, все само по себе... Начал с неба, нагло слепящего, и пальцами, пальцами втирал чертову эту сажу и очень понемногу страшный краплак, от которого, если переборщишь, в жизни не избавишься... Спустился к зеленому, вот уж ненасытный, ни с чем не сравнимый по наглости цвет, растворяющий в себе все тонкости и оттенки, как нежно-пастельную весну поглощает слепящее лето... Далее, взялся освободить желтый от бьющей в глаза глупости... развенчать делящую окно полосу, и не просто погасить - дать ей потрудиться... Но как можно объяснить котовские эти штучки!.. Забыты кот, окно, якобы деревья, трава... Главное, чтобы свет! - исходил, излучался, вызывал на откровенный разговор, отражался снова и снова... то ослаблялся, то вспыхивал, чтобы исчезнуть на границе картины и мира. Чтобы с первого взгляда стала понятна нерушимая связь вещей. Мир раздерган, раздрызган, мельтешит и распадается на теряющие значение части, и я - на куске холста, и вокруг себя - собираю то, что могу собрать. Может, всерьез, может, игра - на невидимых весах взвешиваю пятна...

99. Двадцать четвертое, плюс два...